Книга Врач-попаданка. Меня сделали женой пациента, страница 67 – Юлий Люцифер

Марвен уже была на месте. Селеста тоже. Орин сидел левее, с тем лицом, какое бывает у людей, заранее решивших, что лучший способ пережить неприятный вечер — выглядеть профессионально даже на фоне собственного разоблачения. Тальвер стоял у буфета, хотя по возрасту и положению мог бы уже сидеть. Видимо, предпочитал иметь возможность быстро исчезнуть, если стол начнет лететь в разные стороны.

Когда мы вошли, разговор оборвался мгновенно.

— Какой приятный вечер, — сказала я. — Почти жалко портить его документами.

Марвен не ответила сразу. Она смотрела на папку в моей руке так, будто уже заранее выбирала, какой именно пожар устроит после ужина, если только успеет.

— Рейнар, — произнесла она наконец, — я надеялась, вы оба пришли сюда есть, а не продолжать театр.

— Очень жаль, — сказала я. — А я надеялась, что у людей, которые годами прикрывали одно и то же разными словами, хотя бы аппетит окажется крепче.

Рейнар сел рядом со мной. Сегодня он делал это уже лучше, хотя я по-прежнему видела, как дорого ему обходится каждая внешне спокойная мелочь. Но именно это и было для них самым неприятным: он становился лучше не на их схеме.

Слуги подали первое блюдо. Никто не притронулся.

— Начинайте, — сухо сказал Орин. — Раз уж вы пришли с бумагами как обвинитель.

— С удовольствием.

Я открыла папку и вынула первый лист.

— Здесь запись о той ночи, когда Элиза настояла на отмене вечернего состава. В официальной версии — внезапный тяжелый приступ у милорда, после которого ей, по сути, дали понять, что в лечение лучше не лезть. В неофициальной — подготовленный ночной укол «на случай опасных выводов со стороны жены».

Селеста побледнела не сильно, но вполне достаточно, чтобы я это заметила. Марвен осталась неподвижной. Орин перевел взгляд на Рейнара.

— Эти бумаги могли быть подделаны.

— Да? — спросила я. — Кем? Призраком вашей совести?

— Любой записью без подписи можно манипулировать.

— Прекрасно. Тогда обсудим запись с подписью Тальвера о передаче части вещей Элизы Селесте до полной описи.

Я положила второй лист на стол.

Тальвер вздрогнул. Не от возмущения — от того, что его собственная осторожность наконец материализовалась перед всеми.

Марвен медленно повернулась к нему.

— Вы принесли это ей?

Он не опустил головы. Уже прогресс.

— Да, леди Марвен.

— И решили, что имеете право…

— Нет, — перебил Рейнар. — Он решил, что право годы назад было использовано слишком дурно.

Вот так. Без повышения голоса. Но с той ледяной точностью, от которой даже у меня внутри что-то неприятно дрогнуло. Когда человек долго молчит, а потом начинает выбирать фразы так хорошо, это почти всегда страшнее любого крика.

Селеста опустила вилку.

— Вы превращаете старую семейную трагедию в допрос, — сказала она.

— Нет, — ответила я. — Я превращаю семейный ужин в редкий случай, когда трагедия перестает быть удобной.

Орин откинулся на спинку стула.

— Допустим, кто-то действительно вел параллельные записи. Это не доказывает намеренного вреда. У тяжелых пациентов…

— Не называйте его тяжелым пациентом так, будто это все объясняет, — сказала я резко. — Вас слишком долго спасала именно эта формулировка.

Он впервые позволил себе раздражение, не замаскированное снисходительностью.

— А вас слишком быстро развратила власть у его постели.