Книга Врач-попаданка. Меня сделали женой пациента, страница 87 – Юлий Люцифер

— А если там будет что-то важное?

— Тогда я принесу это сюда. Или сожгу на месте того, кто попытается спрятать.

Он смотрел так, будто хотел меня одновременно остановить и признать, что остановить уже поздно.

— Возьмите Тальвера, — сказал он наконец.

— Возьму.

— И Миру оставьте здесь.

— Да.

— И если…

— Нет.

— Что «нет»?

— Не начинайте фразу с «если». У меня плохая реакция на мужские предчувствия по утрам.

Уголок его рта дрогнул. Вот и хорошо. Значит, еще живой.

Я вышла вместе с Тальвером, которого нашла в коридоре раньше, чем Марвен успела полностью проснуться в своей уверенности. Утренний дом пах полировкой, влажным камнем и той нервной дисциплиной, которая всегда идет после скандала. Прислуга опускала глаза слишком быстро. Значит, уже знают, что в восточном крыле теперь не просто больной хозяин, а хозяин с женой, которая таскает наружу вещи, о которых было удобнее молчать.

Кабинет Марвен находился в западной части дома, на первом этаже, рядом с комнатами, где обычно занимались счетами, приглашениями и всем тем тихим хозяйским управлением, из которого потом вырастают семейные катастрофы с хорошим воспитанием.

У двери стоял тот самый камердинер, о котором Тальвер вчера упоминал вскользь. Сухой, седой, с очень правильным лицом человека, давно привыкшего думать, что его незаметность и есть безопасность.

— Леди Марвен не принимает, — сказал он прежде, чем я успела открыть рот.

— Прекрасно, — ответила я. — А я не спрашивала.

И пошла прямо на дверь.

Он попытался перекрыть путь, но Тальвер неожиданно для всех сделал шаг вперед.

— Отойдите, Брам, — произнес он устало, но твердо. — С этого утра все семейные бумаги, касающиеся милорда, проверяются по его распоряжению.

Камердинер застыл. Не из уважения ко мне — из шока перед тем, что Тальвер вообще посмел говорить без оглядки на хозяйку.

Я распахнула дверь.

Марвен стояла у стола. Уже одетая, собранная, будто знала, что мы придем. На столе — две шкатулки. Запертые. Рядом — пачка писем, перевязанная темно-синей лентой.

Очень любезно с ее стороны сложить улики почти в одну композицию.

— Вы забываетесь все хуже и хуже, — произнесла она.

— А вы прячете все суетливее и суетливее. Доброе утро.

Я подошла к столу, не дожидаясь приглашения. Марвен даже не попыталась улыбнуться.

— Это письма Элизы, — сказала она. — И ничего более.

— А шкатулки?

— Личные вещи, не имеющие отношения ни к лечению, ни к вам.

— Ошибаетесь, — ответила я. — Если из этих вещей оплатили мой брак, они очень даже имеют отношение ко мне.

Вот тут впервые за разговор у нее дрогнуло лицо.

Всего на миг. Но мне хватило.

— Тальвер, — сказала я, не сводя с нее глаз. — Закройте дверь.

Он подчинился.

В кабинете стало тихо.

Очень.

— Вы не знаете, о чем говорите, — сказала Марвен.

— Тогда помогите мне узнать. Кто и чем заплатил за то, чтобы именно я оказалась вашей новой удобной женой при почти мертвом племяннике?

Она побледнела.

— Это бред.

— Нет. Это слишком точный вопрос, чтобы вам было удобно.

— Вас выбрали из жалости.

Я рассмеялась в голос.

— Да что вы. В этом доме никто ничего не делает из жалости. Здесь даже цветы приносят с расчетом.

Марвен медленно опустилась в кресло. Не как побежденная. Как женщина, которая за секунду пересчитывает, насколько выгодно ей сейчас соврать, а насколько — отдать часть правды ради контроля над остальным.