Книга Лавка Люсиль: зелья и пророчества, страница 7 – Ольга ХЕ

Я достала из сумки студенческий гримуар — толстую тетрадь в кожаном переплете с зачарованными страницами, которые не боялись ни огня, ни влаги, — и самопишущее перо. Открыв чистый лист, я аккуратно вывела под его диктовку: «Пруфф — идиот!!!».

Призрак подлетел ближе, критически оглядывая написанное. Его полупрозрачное лицо оказалось в паре сантиметров от моего. Я чувствовала могильный холод, исходивший от него.

— Хм. Нажим ровный. Чернила стабильные. У вас твёрдая рука для той, кто разносит лаборатории на куски. Годится.

Он удовлетворённо кивнул и отлетел обратно к стеллажу.

— Итак, симбиоз, говорите? Отпечаток сознания? — он потёр призрачные руки. — Большинство современных неучей ищут это в разделе «Ментальная магия» или, прости Создатель, «Эмоциональные эманации». Глупцы. Искать надо не в психологии, а в физике. В резонансе!

Он пронёсся сквозь стеллаж, как дым сквозь решето, и поманил меня рукой с той стороны.

— Сюди. В некаталогизированный фонд. Фальк делает вид, что не знает об этом проходе, но мы-то с ней старые друзья.

Я с сомнением посмотрела на сплошную стену книг.

— Просто толкните третий том «Неорганической химии» слева. Сильнее.

Я нажала на указанную книгу. Раздался тихий скрежет, и весь стеллаж медленно отъехал в сторону, открывая узкий, пыльный проход. Здесь пахло совсем по-другому — застоявшимся временем и концентрированной, спящей магией.

— Это карантинная секция, — пояснил Эйзенбранд, паря впереди. — Здесь хранятся труды, которые сочли слишком... нестабильными. Книги, которые могут свести с ума или, хуже того, заставить думать.

Он остановился у маленькой полки в самом конце коридора. На ней одиноко стоял всего один том, переплетённый в потемневшую от времени медь. На корешке не было названия, только выгравированный символ — две переплетённые спирали, похожие на ДНК.

— Вот. «Трактат о Резонансе Сознания и Субстанции». Последний экземпляр. Остальные сжёг совет попечителей тридцать лет назад.

Я протянула руку, чтобы взять книгу, но мои пальцы ударило током. Книга загудела, и медная обложка покрылась едва заметной зелёной рябью.

— А, да, — невозмутимо сказал призрак. — Печать касания. Открывается только на определённое намерение. Попытаетесь взломать силой — получите ментальный ожог на пару недель. Я пробовал. Неприятно.

— И какое же намерение нужно?

— То, с которым её писали, — Эйзенбранд пожал плечами. — Я не могу её открыть. У меня нет ни тепла, ни плоти, ни живого намерения. Только холодный гнев и знание. А вот у вас... попробуйте.

Я снова посмотрела на книгу. Она гудела, как рассерженный улей.

— Как?

— Не пытайтесь *взломать* замок. *Договоритесь* с ним, — посоветовал призрак. — Покажите ему, что вы ищете не власть, а понимание. Что ваше любопытство — это любопытство целителя, а не вивисектора.

Я закрыла глаза. Отбросила мысли о дипломе, о профессоре Кранце, о Мирейне. Вместо этого я представила то видение из оранжереи. Маленькая лавка. Запах трав. Лицо пожилой женщины, которая пришла за чаем от бессонницы. Руки молодого студента, дрожащие перед экзаменом. Моё желание — не повелевать, а помогать. Создавать тихие, маленькие чудеса.

Я положила ладонь на медную обложку. Гудение не прекратилось, но изменило тональность — стало ниже, спокойнее. Зелёная рябь собралась под моей рукой, потеплела. Раздался тихий щелчок, похожий не на звук механизма, а на вздох облегчения.