Книга 48 минут. Пепел, страница 101 – Виктория Побединская

— Я знаю. И мне это нравится. Просто боюсь, что, если признаюсь, ты перестанешь.

Льну к нему осторожно, прислушиваясь к сдерживаемому дыханию. Ник замирает, будто забыл сделать вдох, а потом наклоняется, касаясь кончиками губ моей щеки, и тихо шепчет:

— Обещаю, что не перестану.

Арта, лежащего без сознания, находят спустя четверть часа в подвале депо. В себя он приходит уже в машине, что-то нечленораздельно мыча, и, только когда убеждается, что все в порядке, наконец успокаивается, откидывает голову на сиденье и закрывает глаза.

— Спасибо тебе.

Я вкладываю в это слово так много, как только могу, зная, что Кавано точно поймет подтекст, и сжимаю его тонкие пальцы.

— Остальные? – хрипло спрашивает он.

— Целы. Отдыхай.

Я отпускаю его руку, глядя сквозь затемненное стекло на вторую машину. Шон занимает место за рулем. Рейвен Ник запихивает назад, но вместо того, чтобы сесть рядом, охраняя, захлопывает за ней дверь. А потом уверенно шагает к нам.

— Поехали! – командует он и усаживается слева от меня на заднем сиденье. Машина Шона и Рейвен синхронно с нашей зажигает фары и трогается с места.

Вдруг я осознаю абсурдность ситуации. Если Шон захочет сбежать или отпустить девушку на свободу, у него на руках все карты. Он знает, что Ник не устроит перестрелку на дороге и ни за что не станет привлекать внимание, учитывая, что Арт до конца не пришел в себя, а я ранена. Если Рей с Шоном захотят уйти, никто не сможет им помешать.

— Ты позволил им ехать вдвоем?

Ник смотрит в окно – беспечно, словно ничего вокруг его не заботит, – но это обманчивая беспечность. Мимо проносятся зеленеющие поля, подсказывая, что мы направляемся в противоположную сторону от города.

— Я должен быть точно уверен, что Рид на моей стороне.

Значит, это проверка? Я оборачиваюсь, гладя как машина Шона, встраиваясь в поток автомобилей на шоссе, следует за нашей.

— А если он с ней сбежит?

— Тогда нам понадобится меньше билетов в Америку, – отвечает Ник и устало прикрывает глаза.

Мы двигаемся на восток, избегая центра города и особенно запруженных трасс. Чтобы чем-то себя занять, я разглядываю дома за окном, читаю названия улиц, переулков и мостов. Иногда мне кажется, будто Джесс движется вне логики, петляя кругами, поэтому, когда спустя несколько часов автомобиль паркуется, я с облегчением выдыхаю.

Этот район очень похож на лондонский Илинг или Хэмпстед. Безупречно чистый и по-домашнему уютный. К тому же особняк, перед воротами которого Джесс останавливается, производит ошеломительное впечатление. Двускатная крыша, цветы на подоконниках в полуарках окон, растущая у входа магнолия и стены из красного кирпича. На секунду возникает иллюзия, будто я нахожусь дома, покалывает в груди знакомыми обрывками воспоминаний, но быстро растворяется.

— Такой, наверное, не меньше полумиллиона стоит, – выдыхаю я.

— Главное, что соседей нет и забор выше моего роста, – скорее рапортует, чем рассказывает Джесс. – Хозяева удачно уехали на неделю. Так что можем переждать до рейса. В таком месте искать нас никто не будет. Главное, по улице не шляйтесь.

Он нажимает на кнопку крошечного пульта и загоняет машину в гараж. Рид паркуется следом, и следы нашего присутствия скрывают гидравлические ворота. Когда они полностью опускаются, Шон открывает дверь, помогая Рейвен выйти. Та всем своим видом заявляет, что ей не нужна ничья помощь. Она не выглядит ни провинившейся, ни обреченной.