Книга Зеленая ведьма: Сад для дракона, страница 28 – Аурелия Шедоу

Ториан

Чёрный король замер в центре доски, окружённый своими фигурами. Белые пешки уже прорвались на третий ряд. Я водил пальцем над резной головой чёрного ферзя, но не трогал её. В шахматах против себя самого всегда побеждаешь. И всегда проигрываешь. Это была идеальная метафора правления.

В кабинете стояла тишина, настоянная на запахе старого воска, вытертой кожи и пепла. Не та звенящая тишина ожидания, что была при мне раньше, а густая, осевшая. Тишина наблюдателя.

Дверь открылась беззвучно. Вошёл Арн. Он служил в этом замке дольше, чем я жил, и двигался так, будто воздух расступался перед ним из уважения. В его морщинистых руках — два бокала и графин с тёмным, густым вином, которое он наливал только по особым случаям. Или в особенно тяжёлые вечера.

— Ваше Величество, — его голос был похож на скрип старого, но прочного дерева. Он поставил бокал рядом с доской, где белый конь угрожал чёрной ладье.

— Он сделал это, Арн, — сказал я, наконец отводя руку от доски и беря бокал. Вино пахло терпкой смолой и тёплой землёй. — Не криком, не мечом. Умом. Она стояла и сыпала этими… «сердцевинами». И Элдред слушал. Старый скряга видел в ней не ведьму, а балансовый отчёт.

Арн молча занял своё место у камина, сложив руки. Он не был слугой в обычном смысле. Он был хранителем. Тихим свидетелем трёх поколений Монтфортов.

— Он напоминает мне меня, — продолжил я, глядя на пламя, отражавшееся в тёмном вине. — Таким же горячим. Таким же безрассудным. И таким же слепым, когда дело доходит до того, что может его уничтожить. Я влюбился в его мать за её умение видеть слабости других. И это же умение в итоге отравило наш брак. А он? Он влюбляется в силу, которая говорит с камнями. В саму суть того, что от меня ускользает.

Я сделал глоток. Тепло вина растекалось по жилам, но не могло прогнать внутренний холод.

— Солария бушевала сегодня. Видела в этом личное поражение. Она не понимает, что поражение уже случилось. Пять лет назад. Когда я добровольно отдал ему это, — я кивнул на пустовавшее кресло за массивным столом, своё бывшее кресло.

Арн молчал. Он знал. Но я должен был сказать это вслух. Себе. И этому тихому кабинету, ставшему моей настоящей резиденцией.

— Это не было слабостью, Арн. Хотя многие так решили. Это был единственный разумный поступок за последние двадцать лет правления. — Я поставил бокал, и моя рука, к моему отвращению, слегка дрогнула. Дрожь была едва заметной, но она была. Признак. — Драконья кровь… она не бессмертна. Она угасает. Сначала перестаёшь чувствовать вибрацию дальних рудников. Потом голоса пограничных менгиров становятся шёпотом. А однажды утром просыпаешься и понимаешь: ты глух. Совершенно глух к пению камней собственных владений.

Я закрыл глаза, пытаясь вновь уловить то, что покинуло меня навсегда. Ту низкую, мощную ноту, что вибрировала в самой основе Хрустальных Пиков. Теперь — лишь тишина.

— Править, будучи глухим к сердцу своего королевства — это не мудрость. Это путь к медленной, неизбежной гибели. Ты начинаешь принимать решения, основанные на отчётах, а не на ощущениях. На политике, а не на правде земли. Я передал власть тому, кто ещё слышит. Даже если слышит он эту правду через призму собственной ярости. Даже если его слух груб и не отёсан.