Книга Снегурка и контракт на чудо, страница 41 – Аурелия Шедоу

Вольф не повёл нас по знакомым улочкам. Он свернул в узкую щель между двумя обваливающимися зданиями — проход, который я всегда принимала за глухой тупик. Оказалось, там была лазейка, прикрытая ржавой железной дверцей, похожей на крышку канализационного люка. Он приподнял её беззвучно, жестом велел мне пролезть первой.

За дверцей начинался не тоннель, а что-то вроде естественной расселины в каменном теле города. Ступеней не было — только скользкие выступы и ржавые скобы, вбитые в стену кто знает, когда и кем. Вниз. Мы спускались вниз, в самое нутро Арканум-Града. Воздух становился гуще, тяжелее, в нём появились новые ноты: запах стоячей воды, ржавого металла и чего-то сладковато-гнилостного, отчего сводило скулы.

Клоака, — пронеслось у меня в голове.

Нет, —мысленно поправил Хома, цепко вцепившись коготками в ткань моего плеча.Это «нижние миры». Там, где заканчиваются трубы Гильдии и начинается самотек. Где светят не продающиеся светлячки, а тухлое свечение грибов. Где живут те, кто выпал из всех реестров. Или те, кто никогда в них и не входил.

Мы спускались, казалось, бесконечно. Руки и ноги затекли, одежда цеплялась за острые выступы. Я боялась пошевелиться, боялась уронить сумку с книгой, боялась, что Хома сорвётся. Страх был острым, животным, но парадоксальным образом он заставлял мозг работать чётче. Я следила за спиной Вольфа, повторяла его движения, искала опору для ног в кромешной тьме, которую лишь чуть разбавлял тусклый, фосфоресцирующий налёт на стенах.

Наконец, Вольф спрыгнул вниз с глухим мягким шлепком. Через мгновение его сильные руки подхватили меня за талию и поставили на ноги. Мы стояли на чем-то упругом и слегка пружинящем. Под ногами шевельнулось и издало недовольный, булькающий звук.

— Не бойся. Это просто мох. Толстый. Иногда едят, если совсем прижмёт, — пояснил Вольф, и его голос в замкнутом пространстве прозвучал гулко и странно.

Я осмотрелась. Мы были в… пещере? Тоннеле? Это было просторное подземелье с низким, сводчатым потолком, с которого свисали длинные, похожие на щупальца, бледные корни каких-то верхних растений. Стены светились тусклым сине-зелёным светом — это и были те самые грибы. Их было тысячи. Они создавали призрачное, мерцающее освещение, в котором всё казалось нереальным. Воздух был тёплым, влажным и густо насыщенным запахами — земли, разложения и странных, незнакомых трав.

И тут я увидела, что мы не одни.

Вдоль стен, в нишах, под самодельными навесами из обломков и гнилой ткани, ютились существа. Их было не так много, может, с десяток. И они не походили ни на кого из виденных мной в верхнем городе. Вот в углу, обмотавшись какими-то лохмотьями, сидела фигура с слишком длинными, тонкими пальцами и глазами, как две щелочки фосфоресцирующего света. Дальше, возле небольшого ручейка чёрной воды, копошилось нечто, покрытое ракушками и тиной, с бледной, скользкой кожей. Кто-то, похожий на большую, мохнатую жабу, спал на камне, похрапывая.

Все они подняли головы, когда мы появились. Десятки пар глаз — светящихся, тёмных, пустых — уставились на нас. В этом взгляде не было ни дружелюбия, ни враждебности. Была… оценка. Глубокое, животное любопытство и настороженность чужаков, нарушивших их покой.

Вольф выпрямился во весь свой немалый рост и издал низкий, горловой звук — не рык, а скорее предупреждающее урчание. Он провёл ладонью по своему лицу, и в тусклом свете грибов я увидела, как его черты стали грубее, нос чуть вытянулся, а в глазах вспыхнул жёлтый отсвет. Он показывал им, кто он. Оборотень. Хищник. Свой, в каком-то смысле, для этого дикого мира.