Книга Попаданка в тело обреченной жены, страница 43 – Юлий Люцифер

Умирающей.

Тихой.

Удобной.

И, похоже, именно это они чувствовали теперь острее любых слов.

Рэйвен стоял напротив, а я вдруг ясно увидела, насколько изменилось его положение тоже. Раньше он мог жить внутри этой семейной вязи — между Эвелин, Варденом, лекарем, домом, обязанностями, моей “болезнью”, собственным нежеланием смотреть слишком близко. Теперь — нет. Теперь дом трещал. И я была не просто жертвой этой трещины. Ее источником.

— Вы не можете держать меня взаперти вечно, — сказала я.

— Не могу.

— Но хотите.

Он не ответил сразу.

Потом тихо:

— Я хочу, чтобы ты дожила до момента, когда сама сможешь выбирать, куда идти.

Красиво.

Почти правильно.

Но теперь я уже слишком хорошо различала, где в его словах забота, а где все та же мужская привычка решать за женщину границы ее свободы “ради ее же безопасности”.

— Нет, милорд, — сказала я. — Вы хотите, чтобы я дожила до того момента, который удобен вам.

На секунду он опустил взгляд.

И именно эта секунда показала мне: да. Не все, что я ему приписываю, ложь. И это делало его опаснее, а не лучше.

Потому что хуже открытого врага только человек, в котором поздняя совесть смешана с желанием все равно управлять развитием событий.

— Возможно, — произнес он.

— Хватит говорить “возможно” там, где вы уже знаете ответ.

Он вскинул голову.

Я видела, как в нем снова поднимается то раздражение, которое рождается не из мужской силы, а из того, что женщина рядом слишком быстро перестает быть управляемой.

— Хорошо, — сказал он. — Да. Я хочу, чтобы ты пока не лезла дальше, чем можешь выдержать.

— А если я уже слишком далеко зашла, чтобы возвращаться назад?

Он посмотрел прямо.

— Тогда ты хотя бы дойдешь до конца живой.

Тишина после этих слов была почти физической.

Я стояла посреди кабинета, где только что нашла следы Мирен, письма и ключ, где Варден пришел не просто проверить, а перехватить меня слишком близко к правде. И в этой тишине вдруг поняла: назад действительно дороги нет. Даже если я захочу лечь обратно в постель, пить настои, делать вид, что верю в “состояние”, комнату покоя и заботу Эвелин, дом уже не позволит мне спокойно стать прежней. Они увидели, что я иду к памяти. А значит, просто тихо дожидаться больше не будут.

— Тогда что вы предлагаете? — спросила я.

Рэйвен ответил без паузы:

— Сегодня ты возвращаешься в свои нынешние покои. Завтра я закрою восточное крыло для всех, кроме себя.

Я усмехнулась.

— Прекрасно. Еще один замок. Только на этот раз на моей правде.

— На твоей безопасности.

— Из ваших рук эта разница звучит все хуже.

Он сжал челюсть.

И я вдруг почувствовала усталость. Не слабость тела. Другую — от постоянной необходимости отбиваться от чужих форм заботы, в которых слишком легко может спрятаться новая клетка.

— Нет, — сказала я. — Я больше не вернусь туда как прежде.

— Что это значит?

Вот здесь я впервые по-настоящему сформулировала то, что жило во мне со вчерашнего ужина, с того самого момента, когда я вошла в столовую и увидела Лиору на моем месте.

— Это значит, — произнесла я медленно, — что я не собираюсь снова становиться удобной умирающей женой, которую можно держать наверху, пока внизу уже делят ее стол, ее дом и ее место.

Он ничего не ответил.

Но и этого молчания было достаточно. Потому что да — мы оба помнили ту сцену. И он знал, что я помню.