Книга Попаданка в тело обреченной жены, страница 45 – Юлий Люцифер

— Ты думаешь, одного ужина было мало? — спросил он.

— Для них — да. Они уже объяснили его слабостью. Нервами. Последним рывком больной жены.

— А второй ужин станет доказательством?

— Нет, — сказала я. — Второй ужин станет началом.

Он молчал.

Долго.

Потом опустился в кресло напротив. Не хозяин. Не судья. Мужчина, которого жизнь загнала в разговор, где ни одна роль уже не подходит до конца.

— Ты понимаешь, что они будут смотреть? — спросил он.

— Да.

— Ждать, что ты оступишься?

— Да.

— Что тебе станет плохо?

— Да.

— И все равно хочешь идти?

— Именно поэтому и хочу.

Тишина.

Потом он очень тихо произнес:

— Тогда я спущусь с тобой.

Я подняла глаза.

Неожиданно.

Потому что все это время ждала либо запрета, либо уступки через скрежет зубов. Но не этого.

— Чтобы следить? — спросила я.

Он покачал головой.

— Чтобы никто не решил, что ты одна.

Вот это и было опасно.

Не потому, что трогало.

Потому, что впервые между нами появлялась не только вражда, не только поздняя вина, но и что-то еще — слишком раннее для доверия, слишком живое для удобного презрения. А такие вещи сильнее всего путают женщину, которая только начала вылезать из чужой ловушки.

Поэтому я ответила жестко:

— Не путайте сопровождение с правом снова идти впереди меня.

Он кивнул.

— Не буду.

Весь остаток дня я провела как человек, готовящийся не к приему, а к казни, на которую нужно выйти с прямой спиной.

Нисса принесла платье — на этот раз темно-синее, без траурной тяжести, но и без мягкой болезненной домашности. Я выбрала его сама. Не черное, чтобы не дать им сделать из меня вдову при живом муже и еще до собственной смерти. Не светлое, чтобы не играть в воскресшую невинность. Синее. Холодное. Живое.

Когда Нисса застегивала крючки у меня на спине, руки у нее дрожали.

— Госпожа, вы точно сможете?

Я посмотрела в зеркало.

Женщина в нем все еще была бледной. Все еще истощенной. Но уже не похожей на умирающую. Глаза стали другими. Точнее. Жестче. Именно это и было главным.

— Смогу достаточно, — сказала я.

И, кажется, впервые поверила себе полностью.

Когда к ужину за мной пришел Рэйвен, он остановился на пороге и несколько секунд просто смотрел.

Не на платье.

Не на прическу.

На лицо.

И в его взгляде я уловила то, чего раньше в нем не было вовсе: понимание.

Не меня. Масштаба.

Он наконец видел, что это не каприз, не гордость и не женское упрямство. Я шла вниз, потому что наверху для меня уже приготовили не покой. Исчезновение.

— Идем? — спросил он.

— Да.

Я поднялась.

Тело протестовало сразу, но уже не так, как раньше. Будто и оно поняло: сейчас важно не то, насколько мне тяжело. А что увидят внизу.

Мы спускались молча.

Дом слушал.

Я чувствовала это почти физически — как слуги притихают в нишах, как воздух становится внимательнее, как каждый шаг по лестнице отдается не эхом, а слухом тех, кто уже слишком давно жил в ожидании, что хозяйка наверху скоро перестанет быть проблемой.

Нет.

Я перестала быть удобной умирающей женой в тот день, когда впервые вышла к ужину здоровой.

И сегодня собиралась доказать это уже не только себе.