Книга Дочь Ненависти: проклятие Ариннити, страница 27 – Елизавета Девитт

Мне казалось, это действительно спасает. Пусть и ненадолго.

Потому что утром я, как и любой смертный, снова должна была платить пульсирующей болью в висках, тошнотой и глухим стыдом. В тот вечер мне, пожалуй, было плевать даже на это.

Просто мрак во мне клокотал отголосками тех историй, о которых мне было приказано помнить, но которые уже, казалось, происходили не со мной, а с кем-то иным.

Кем была та девушка, то существо, которое смеялось всем богам назло и учиняло дестрой во имя того, кто так легко про неё забыл? Что осталось во мне от неё, кроме этого чувства брошенности и ненужности, что костью стояло в горле и не давало вздохнуть свободнее?

Я топила ответы на дне своего стакана, как в болоте. Топила мысли, вопросы, боль, пока не оставались только горечь алкоголя на языке и пустой звон в голове.

И потому, когда ко мне назойливо приставал какой-то особенно наглый тип, решивший, что его дешёвый парфюм и пьяная самоуверенность — это билет в мою личную трагедию, я почти не реагировала. После четвёртого стакана виски он был не более чем навязчивой мухой, упорно жужжащей у уха и мешающей тонуть мне в небытии. Надоедливый, бессмысленный звук, вызывающий единственное желание — раздавить.

И я в который раз повторила ему, почти по-хорошему, давая последний шанс уйти живым:

— Руки убрал. Я здесь не одна, понятно? Я сказала: «Отстань»!

Это был верх моей терпимости, которую я проявляла только потому, что знала: этот упрямец был далеко не так прост, как хотелось бы. Синий дублет орал об этом громче, чем он сам.

Других девушек, может, и обольщали их звания, выправка и власть. Меня же форма стражей вводила в стойкое, рефлекторное отторжение. И всё же грубить такому типу, даже вне службы, было опасно.

Этот самодовольный червь прекрасно это знал. Потому и продолжал лезть так нагло:

— Ну же, красотка, мы ведь встречались, да? Такие глаза я не мог забыть. Значит, судьба. Пора бы и познакомиться… — мурлыкал он якобы «бархатным» голосом, уверенный в собственной неотразимости, как в аксиоме.

Жаль, что я не могла позволить себе осадить его так, как хотелось. А то бы с радостью сказала, что встречались мы разве что в его влажных фантазиях… или в момент неудачного ареста.

Но эта его надменная улыбка доводила меня до кипения. Пусть я и контрастно холодно процедила сквозь зубы:

— Ты мне неинтересен, парень. Иди к тем куклам у стойки, они с радостью будут облизывать твои погоны за пару серебряных. А я тебе не по зубам. Отвали уже.

По моим меркам я была почти мила, даже предложила альтернативу. Но зачарованные проклятием Ариннити всегда были глухи к моим словам и жестоки, как на подбор.

Ведь в следующую секунду он схватил меня за руку и грубым рывком заставил обернуться. И в полутьме бара я прочитала в его лице всё: злость, уязвлённое эго, полное неумение принимать отказ.

Напряжение зазвенело в воздухе. И за миг до того, как я вновь позволила себе глупость — врезать стражу кулаком в нос, в эту маленькую пьесу внезапно ворвался третий актёр — без приглашения, но, увы, кстати.

— Вот ты где. А я тебя везде искал.

Голос незнакомца — мёд и корица, сладкий, но терпкий сок. Спокойный, как штиль, он никак не вязался с тем накалом, что бушевал вокруг ураганом.

Но словно по команде страж, державший меня мёртвой хваткой, отдёрнул руку. Он побледнел на глазах и отшатнулся, будто только что осознал, что схватил не женщину, а змею.