Книга Дочь Ненависти: проклятие Ариннити, страница 35 – Елизавета Девитт

— Конечно, нужны. Напомни-ка, сколько стоили те твои «очень важные» дополнительные занятия у любимого наставника?

Я точно попала в яблочко, ведь знала, куда бить.

Учёба в Магистериуме отнюдь не выходила дёшево для сироты, который жил на вечных подработках и остатках веры в добро. Ту его дурацкую ночную вахту в Цитадели я заставила бросить первой, иначе он бы сам сгнил в той тюрьме.

Потому мы и спасали друг друга по очереди: он — когда я снова шла ко дну, я — когда он пытался остаться хорошим в мире, где за доброту нередко платили кровью. Так и жили, менялись ролями и делили поровну подачки судьбы.

Но мне теперь на всё, что хотела, всегда хватало денег. Ну, разве что кроме чувства, что сейчас захлебнусь от счастья и умру.

Питеру — нет. Ему было на порядок сложнее, чем мне. И потому, глядя, как знакомо краснели щёки на веснушчатом лице, мне было отнюдь не жаль вновь твёрже произнести:

— Бери, не думай. Принесёшь мне парочку новых фолиантов из вашей библиотеки, и сочтёмся.

Он смущённо кивнул и, чтобы скрыть неловкость, перевёл взгляд на мой стол. Гора кип хаотично собранных книг, исписанные листы, чертежи артефактов, которые я мучила ночами без сна, — всё это, казалось, жило собственной жизнью. И в глазах Питера на миг мелькнул зелёный огонёк зависти.

— Я до сих пор не понимаю, как ты разбираешь материал, за который у нас не все преподаватели-то берутся? — выдохнул он раздражённо, почти с досадой.

Я ухмыльнулась, хотя синяки под глазами, лопнувшие капилляры и сдающая нервная система говорили сами за себя.

Пусть я и была самоучкой, но вечно делала семимильные шаги в обучении. Я просто не могла позволить себе остановиться. Ведь стоило замедлиться хоть на миг, и эта человеческая ущербность начинала вновь грызть меня изнутри, напоминая, кем я когда-то была. И кем не стану.

Потому мне оставалось лишь потрепать друга по его рыжим кучеряшкам и сознаться:

— Как и прежде, Пит. С большим трудом, — выдохнула я, но тут же сменила тон, чтобы не дать нам обоим утонуть в тяжести этого признания: — И у тебя тоже получится, если будешь не на свидание с Шарлоттой бегать, а заниматься больше!

Мой щелбан по его лбу заставил парня фыркнуть, но тут же улыбнуться в ответ. Ведь недавно Питер всерьёз умудрился влюбиться в официантку из забегаловки, куда мы по выходным традиционно приходили за дозой сахара. А теперь он ходил туда ещё и затем, чтобы томно, обречённо вздыхать над своим личным проклятием.

Потому, хлопнув себя по коленям, Пит резко сменил тему, тут же назначив новый курс:

— А тебе, наоборот, нужен свежий воздух и тонна углеводов. Так что пошли уже, вафли сами себя не съедят!

Я поднялась за ним следом, всё ещё потрескавшаяся изнутри, точно фарфор, но решившая пережить эту бурю чувств хоть с намёком на достоинство. Потому лишь качнула головой:

— Не хочу вафли. Обойдусь яичницей с беконом.

Только Пит с таким посерьёзневшим взглядом смотрел мне вслед, понимая по одной этой фразе, что всё же не была я в порядке.

Конечно же, не была.

Но и говорить по душам я не хотела. Проще было кивать и слушать о его лекциях, тренировках с наставником и глупых спорах с одногруппниками по пути к трактиру. Всё что угодно, лишь бы вновь не тонуть в воспоминаниях.

И Питер умел отвлекать. Он сам был как солнечный зайчик в этом мрачном мире — человек-улыбка, человек-полёт. Вечно в движении, с руками, размахивающими будто собирался взлететь, и заразительным смехом, который делал мир вокруг чуточку светлее.