Книга Дочь Ненависти: проклятие Ариннити, страница 89 – Елизавета Девитт

— Мне нужно кормить семью, Ли, — глухо произнёс тот, кого я ещё недавно звала другом. — Сделка была слишком хорошей. А ты сама учила меня не упускать их.

Я изогнула губы в понимающей улыбке, но глаза оставались мёртвыми. Грудь сдавило так сильно, что я не выдержала: кулак со всей силы обрушился на прутья решётки. Металл загремел, но боли я не ощутила — внутри горело во сто крат сильнее.

— Я не спасу ваш мир, слышишь⁈ — голос перешёл на крик, срывая последние слова в отчаянном визге: — Идиот! Уходи. Уходи и передай Шарлотте мои поздравления! Её ребёнку достанется отец, готовый ради денег продать даже дружбу.

Питер опустил взгляд, губы его дрогнули, но он не сказал ни слова. Только тяжело бросил свёрток к решётке — с едой, одеждой, ложной надеждой — и медленно покачал головой. И когда он уходил, не оборачиваясь, сжигая последний мост, то бросил мне напоследок:

— Только из-за нашей дружбы я дам тебе время до утра. Если ты сама не признаешься Ксандеру, что ты и есть Гидеон… — он помедлил, но всё же тихо выдохнул: — Тогда придётся мне самому спасать мир… сдав тебя им.

Его последний разворот головы и единственное брошенное оправдание звучали как жестокая насмешка:

— Когда-нибудь ты тоже полюбишь, Лили… Тогда и поймёшь меня.

И с горечью металла на языке я следила за тем, кто в горе был мне другом, но в счастье велел не провожать. И, перекатывая в сжатом кулаке ключ, что до мяса впивался мне в ладонь, я лишь тихо выдохнула в пустоту, сквозь улыбку, похожую на шрам:

— Ничего ты ещё не знаешь о любви, малыш Пит. Иногда это всего лишь причина «почему». Почему кто-то оправдывает предательство ради спасения мира… а кто-то сжигает его ради спасения одного.

Мириллит грохнулся на пол с лязгом. Жгучий шёпот и зажёгшийся огонёк на моих пальцах стали ответом, который никто уже не услышал: ждать до утра я точно не собиралась.

Нет, проклятья тут не при чем,

но ей впору быть палачом,

страшным монстром в лесной глуши,

тем, кто ранен своим мечом,

отражением синих глаз и стеклом, что покрыла рябь.

Посмотри на меня сейчас,

посмотри — и пора бежать.

© Фруктовый пунш

Это было не просто необдуманно — от идеи за версту разило безумием, перемешанным с отчаянием и обосанными штанами моих новых «союзников».

— Выбор таков, господа! — прокричала я так, чтобы каждая крыса в заплесневелых камерах услышала меня. — Либо гниёте тут до скончания веков, либо вы слушаетесь меня и мы вместе выбираемся из этого зада.

Стражи, гулявшие в соседних отсеках тюрьмы, оглохли из-за моего заклятия тишины.

— Может, ада, дорогуша? — уточнил вкрадчивый голос разговорчивого любителя посвистеть, которому, видимо, одного удара током Ксандера было недостаточно.

— Оглядись вокруг и подумай ещё раз, — хмыкнула я и бросила ему связку ключей.

Страж у моих ног с вывернутой шеей выглядел достаточно убедительным аргументом. Он просто оказался не в то время и не у той решётки. А я была совсем не в настроении, чтобы церемониться с кем-либо.

И заключённый, на которого я нацелила украденный арбалет, понял это без слов. Уважение вспыхнуло в его глазах так же быстро, как страх перед болтом, готовым проткнуть его горло насквозь. Получив ключи, он, кривясь, освободил себя и остановился.

— Открывай все клетки, — приказала я, не отводя оружия от крепкого детины ростом под два метра и с горой мускулов вместо мозгов, — и если хоть один из них вздумает умничать, твоя свобода кончится быстрее, чем рыбак кончает у портовой шлюхи.