Книга Дочь Ненависти: проклятие Ариннити, страница 92 – Елизавета Девитт

И лишь благодаря этой странной, нечеловеческой магии мы достигли лестницы уже спустя пару минут.

Но там пришлось задержаться.

Под гулом сирен самые свирепые из заключённых сцепились со стражами на пролётах. Лестница превратилась в бурлящий водоворот тел, ударов и крови. Каждый шаг здесь был ставкой на жизнь, каждый вдох — одолженным у смерти взаймы.

Мы скользили между ними, невидимые, но не неуязвимые.

Жар чужого дыхания обжигал щёку. Запах разгорячённой плоти, металла и гари — густой, тошнотворный — впивался в лёгкие.

А маг рядом до скрежета стискивал зубы, пытаясь удержать под контролем тремор пальцев, который выдавал его с головой. Тьма, что прятала нас, высасывала из него каждую каплю силы, как пиявка, впившаяся в жилу. Она делала его движения непростительно медленными, взгляд — мутным, дыхание — прерывистым.

Он держался. Но я чувствовала: ещё немного — и рухнет. А вместе с ним вся наша невидимость.

Потому следить за рассекающими воздух клинками пришлось мне за двоих. Не удивительно, что я не справилась. Ведь меня стала раздражать та медлительность, с которой нам приходилось двигаться, лавируя между дерущимися.

И тогда я просто одним ударом воздуха снесла с дороги очередного мешавшего нам кабана, который с криком рвался в бой, но… споткнулся и полетел вниз, сшибая по пути с десяток заключённых и стражей. Рёв боли и ярости пронёсся по пролёту, и в этом шуме мы вдвоём легко проскользнули дальше.

Лишь миновав самый опасный участок и оценив взглядом результат моего подлого удара — сломанную шею несчастного, маг усмехнулся, заметив моё тотальное равнодушие. Он прокомментировал это сухим, многозначительным:

— Хм.

Я шикнула на него, нетерпеливо махнула рукой и снова посмотрела вверх, на заварушку на лестнице. Вниз из заключённых никто не стремился. Все рвались наверх, к свету, к свободе, к иллюзии спасения.

И потому путь дальше был проще, но куда тяжелее для моего союзника: всего через пару пролётов его тени начали редеть, а сам он после короткой пробежки вцепился в каменную стену и почти задыхался.

Сопоставив его дохлую выносливость с богатым магическим арсеналом, я молча перехватила инициативу: закинула его руку себе на плечо, позволив опереться. Но всё же не могла не спросить:

— Сколько ты гнил в той камере?

— Три года… Пять? — устало бросил он, будто цифры уже давно потеряли смысл. — Кто считает эти короткие минуты вечности?

Маг тут же сжал себя в кулак и вновь прикрыл нас тенями в тот момент, когда новая порция стражей с грохотом распахнула дверь и устремилась на подмогу наверх, окончательно расчищая нам путь.

Дальше всё прошло гладко и почти по плану. Всего-то нужно было пару десятков раз ошибиться с камерами. Ведь я дотошно вскрывала одну за другой, выпуская на свободу очередное чудовище, лишь бы на десятый раз наконец найти своё.

Винсент сидел, прикованный к стулу, в педантично белой комнате, с алым рисунком капель крови на вылизанном полу. Голый по пояс, руки скованы за спиной, а на глазах чёрная повязка, лишающая даже тени надежды.

Лишь звук открываемой двери заставил его приподнять разбитое в фарш лицо и хрипло спросить, прежде чем я успела сделать шаг в камеру:

— Цветочек?

На миг сердце вздрогнуло, будто кто-то содрал с него застарелую коросту. Моя губа задрожала, но я сжала её до белизны, пряча всё то, что ещё способно было болеть.