Книга Тебя никто не пощадит, страница 31 – Майарана Мистеру

Тальвер слушал молча, изредка делая пометки в блокноте аккуратным, мелким почерком. Когда я закончила, он снял очки, протёр их платком и водрузил обратно на нос.

— Леди Дэбрандэ, — произнёс он спокойно, — с юридической точки зрения ваша ситуация значительно проще, чем вам, вероятно, кажется.

— Слушаю.

— Согласно имперскому уложению о наследовании, права опекуна на управление имуществом несовершеннолетнего наследника прекращаются автоматически с момента достижения оным совершеннолетия. Ваш отец, как бы это выразить помягче… занимает стул, из-под которого давно вынули ножки. Юридически он уже три месяца управляет вашей собственностью без единого на то основания.

Я ждала продолжения.

— Первый путь, самый прямой: мы подаём заявление в канцелярию опекунского надзора. Это имперский орган, который следит за соблюдением прав наследников. Они проведут проверку, установят, что ваш отец удерживает имущество незаконно, и вынесут предписание о передаче документов. При необходимости привлекут к расследованию фискального инспектора.

— Это означает публичное разбирательство? — спросила я.

— Формально нет, дела канцелярии рассматриваются в закрытом порядке. Но на практике любое обращение в имперский орган порождает бумагу, бумага порождает чиновников, а чиновники порождают разговоры. Ваш отец узнает задолго до вынесения решения, и к этому моменту вся округа тоже будет в курсе.

Именно этого я хотела избежать. Шум привлечёт внимание Вилларии, а та, почуяв угрозу, способна на… многое. Мне нужно было действовать тихо.

— Есть второй путь?

Тальвер позволил себе едва заметную улыбку, улыбку человека, которому задали правильный вопрос.

— Есть. Значительно тише и, как правило, быстрее. Мы составляем письмо-претензию. В нём излагаются факты: перечень имущества, правовые основания вашего владения, ссылки на статьи уложения и чётко сформулированное требование передать документы в установленный срок. Я заверяю письмо своей печатью и подписью, как поверенный, что придаёт ему официальный вес. Вы получаете оригинал и копию. Оригинал вручаете отцу. Копия остаётся у меня.

— А если он откажется?

— Тогда копия уходит в канцелярию опекунского надзора, и мы возвращаемся к первому пути, но уже с документальным подтверждением того, что вы предпринимали попытку решить дело мирно. Это существенно ускоряет процедуру и, — он чуть понизил голос, — существенно ухудшает положение вашего отца.

Я помолчала, переваривая. Схема была элегантной. Письмо само по себе ни к чему не принуждало. Но для человека вроде Глэя, который больше всего на свете боялся потерять контроль и репутацию, оно значило: либо ты отдаёшь мне мои лавки тихо и мирно, либо о твоих махинациях узнает вся столица.

— Составим письмо, — сказала я.

Работа заняла около часа. Тальвер оказался именно тем, кем его описала Кассия: дотошным, въедливым и абсолютно спокойным. Он задавал вопросы, уточнял детали, записывал, перечитывал, правил. Текст письма получился сухим, точным и безжалостным в своей канцелярской вежливости. Каждая строчка была вежливой, каждая ссылка на закон звучала как удар кувалды, обёрнутой в бархат.

Когда он протянул мне готовый документ, заверенный печатью и подписью, я перечитала его дважды. Потом аккуратно сложила оригинал, убрала в поясную сумку и встала.