Книга Тебя никто не пощадит, страница 32 – Майарана Мистеру

— Сколько я вам должна?

— Два золотых империала за консультацию и составление документа. Если дело дойдёт до канцелярии, обсудим гонорар отдельно.

Два империала. Я отсчитала монеты и положила на стол. Тальвер убрал их в ящик с профессиональным безразличием человека, для которого деньги были средством, а ремесло было целью.

— Леди Дэбрандэ, — сказал он, когда я уже стояла у двери. — Один совет. Когда будете вручать письмо отцу, сделайте это наедине. Без свидетелей. Мужчины вроде барона Дэбрандэ… они легче принимают неизбежное, когда никто за ними не наблюдает.

— Благодарю, господин Тальвер. Я учту.

Он кивнул, и я вышла из кабинета, чувствуя, как тяжесть сложенного письма в поясной сумке перевешивает все тридцать с лишним монет, которые лежали там ещё вчера.

На улице Медников пахло свежим хлебом из пекарни на углу и нагретым камнем. Полуденное солнце било в мостовую, и прохожие жались к теневой стороне. Экипаж ждал у ограды, Бергам дремал на козлах, надвинув шляпу на глаза.

Я уже взялась за дверцу экипажа, когда мой взгляд зацепился за фигуру на другой стороне улицы.

Высокий, болезненно худой мужчина сидел на каменной скамье у стены антикварной лавки. Грязная, заношенная одежда, спутанная седая борода, осунувшееся лицо с тёмными кругами под глазами. Он сидел, уставившись перед собой, и от его сгорбленной позы веяло такой глухой, застарелой усталостью, что прохожие инстинктивно обходили его стороной.

Риган.

Я отпустила дверцу экипажа.

— Бергам, подожди, — бросила я кучеру и, перейдя улицу, остановилась перед скамьёй.

Он поднял голову. Глаза, мутные, воспалённые, с красноватыми прожилками, сфокусировались на мне с усилием. Узнавания в них не было.

— Господин Риган? — спросила я тихо.

Он моргнул. Вгляделся в моё лицо, и что-то в его взгляде медленно сдвинулось, как замёрзший механизм, который наконец провернулся.

— Вы… — он облизнул потрескавшиеся губы. — Вы ведь… маленькая Элея? Дочка барона?

— Она самая. Вы позволите мне угостить вас обедом? Я хотела бы с вами поговорить.

Он смотрел на меня снизу вверх, и на его лице боролись настороженность, гордость и голод. Голод победил. Он тяжело поднялся, пошатнувшись, и кивнул.

Трактир нашёлся через два дома, маленький, тихий, с низким потолком и чистыми столами. Я выбрала угловой, подальше от окна. Заказала мясную похлёбку, хлеб, варёные яйца и кувшин сбитня. Когда перед Риганом поставили тарелку, он несколько секунд просто смотрел на неё, а потом начал есть с торопливостью человека, который давно перестал считать, сколько дней прошло с последнего нормального обеда.

Я ждала. Пила сбитень и ждала.

Когда он доел, утёр бороду тыльной стороной ладони и откинулся на спинку стула, в его глазах появилось что-то вроде осмысленности.

— Благодарю, леди Элея, — голос у него был хриплым, севшим, но под слоем хрипоты угадывался прежний тембр. Ровный, грамотный. Голос образованного человека. — Зачем вы здесь?

— Я видела, как вас выбросили из нашего поместья. Хочу услышать вашу версию того, что произошло.

Он резко выпрямился. Настороженность вернулась, обострив черты лица.

— Мою версию? — в его голосе зазвенела горечь. — Зачем она вам? Ваш отец давно всё решил. Риган, вор и пьяница. Дело закрыто.

— Господин Риган, — я наклонилась к нему через стол и понизила голос, — если бы я верила моему отцу, я бы сейчас сидела дома и вышивала салфетки. Но я здесь. И прошу вас рассказать мне правду.