Книга Я знаю, как тебя вылечить, страница 75 – Лариса Петровичева

И постепенно, сквозь абсолютную черноту, я начала различать линии.

Это была ужасающе красивая и сложная структура, словно морозный узор на стекле или схема неведомой машины. Четкие геометрические линии серебристого света пронизывали энергетическое тело, создавая жесткий бездушный каркас.

Это и был протокол. Но в нескольких местах – в районе солнечного сплетения, у основания черепа и в самом сердце – эта идеальная решетка давала сбой. Там линии становились менее четкими и переплетались с чем-то тусклым, едва теплящимся, бурым, как старая кровь.

Вот они, остатки личности Альберта. Ошметки его собственной души, к которым чужеродная программа была привязана, как паразит к корням дерева.

— Вижу, – прошептала я. – Три узла. Солнечное сплетение, основание черепа, сердце. Там чужое срастается с тем, что осталось от Альберта.

— Идеально, – сказал Кайл. Он взял первую серебряную иглу. – Начинаем с самого защищенного – с сердца. Веди меня.

Это была операция в тысячу раз тоньше, чем с Отраженцем. Здесь нельзя было резать или разрывать. Нужно было ввести тончайший импульс – вибрацию признания, боли, страха – прямо в точку соединения, чтобы вызвать резонанс в остатках души и заставить их взбунтоваться против чужеродной структуры.

Я направляла доктора Дормера, мои пальцы дрожали от концентрации, а голова кружилась. Кайл вводил иглы с ювелирной точностью – не в плоть, а в энергетическое поле, следуя за моим внутренним взором. Каждое прикосновение заставляло тело в кресле слегка вздрагивать, но глаза оставались пустыми.

— Ну вот, теперь самое главное, – прошептал Кайл, когда все три иглы были на месте, образуя треугольник вокруг сердца в энергетическом теле. – Тебе нужно дать импульс, но не свой, а его собственный. Вызови из этих остатков хоть что-то. Какое-то воспоминание, боль или страх – все, что угодно. Представь, что ты зовешь спящего из очень глубокого сна.

Я собрала всю свою волю. Не пыталась проникнуть в Альберта – это было невозможно, а попробовала отозваться, как эхо. Я представила самое сильное чувство, которое знала – тот ужас быть вывернутой наизнанку и потерять себя. И направила этот образ, эту эмоциональную вибрацию не внутрь несчастного принца, а к тем самым бурым слабым точкам, которые я видела.

Сначала ничего не случилось. Потом одна из точек, у основания черепа, дрогнула, словно спящий во сне пошевелил пальцем. От нее побежала слабая рваная волна – не мысли, а чистого животного страха.

Принц боялся темноты и одиночества, словно ребенок.

— Есть контакт, – сдавленно сказал Кайл. Он коснулся пальцами кристалла на лбу Альберта, и тот засветился тусклым багровым светом. – Усиливаю резонанс.

Багровая волна, усиленная кристаллом, ударила в серебристую структуру протокола. Геометрические линии дрогнули. В их безупречной и безжалостной логике возник сбой. Это было похоже на зависание сложного механизма.

— Теперь солнечное сплетение, – скомандовал Кайл.

Я перенесла свое внимание на второй узел и снова послала импульс – на этот раз образ невыносимой глухой обиды на тех, кто использовал, предал и бросил.

Почти сразу же откликнулось что-то детское и беспомощное. И снова появилась багровая волна, и опять поднялась дрожь в серебристой сети.

— Сердце. Главный узел. Все, что есть, Лина, все!