Книга Диагноз на двоих, страница 110 – Марисса Эллер

— Они были так близки, из шести матчей пять выиграли с перевесом всего в одно очко. Все игроки в команде – члены Зала славы, это было просто невероятно.

Грант болтает, сидя сзади меня за стойкой, пока я пеку. Я еще не знаю, что именно пеку, – просто достала из шкафчиков кучу разных продуктов. Я наконец-то закончила с бабушкиными рецептами, так что, наверное, пора придумать что-нибудь свое. Что-нибудь новенькое.

Эта неделя была странной. Несколько раз я обедала вместе с Рори, и все было нормально, но, кажется, куда бы я ни пошла, за мной следили десятки глаз. Чувствую себя новенькой в школе, в которой проучилась три года. Все смотрят, но никто со мной не разговаривает.

— Напомни, о чем ты? – спрашиваю я, поворачиваясь к нему лицом.

— О Мировой серии девяносто пятого года. В следующий раз они ее выиграли только в 2021-м, помнишь?

— Да, точно. Извини. Продолжай.

— В той команде было столько игроков из Зала славы. Например, Бобби Кокс^[32]. Ни одного тренера столько раз не выгоняли с поля. Вот бы побить этот рекорд.

Я смеюсь. Могу себе это представить. Мой парень – нарушитель правил из Зала славы.

— А еще Том Глэвин. Чиппер Джонс. Грег Маддукс. Джон Смолц^[33]. Клянусь, когда он закончил карьеру, я расплакался.

— Ты расплакался?

— Я был мелким, – пожимает он плечами.

Я возвращаюсь к ингредиентам и убираю ножом лишний сахар с мерной кружки.

— После того как Смолц закончил карьеру, появился Кимбрел. Он был офигенным закрывающим питчером. Они с Макканном просто лучшие.

— Эй, Грант? – спрашиваю я, добавляя отмеренную муку в миску. Что бы в итоге ни получилось, на кухне будет полный бардак. Я уже уверена. Но мне все равно.

— Ты хочешь, чтобы я заткнулся и отстал от тебя?

— Что? Нет. – Руки сами собой роняют мерную кружку. – Почему ты так говоришь?

Грант чешет затылок.

— Не знаю. Я много говорю, а ты почти всегда молчишь.

Я иду к стойке, где он сидит, и встаю прямо напротив него.

— Может, я и молчу, но это не означает, что я не слушаю. – Я поднимаюсь на цыпочки, чтобы поцеловать его, – просто слегка касаюсь его губ своими.

— Знаешь, – начинает Грант, когда я возвращаюсь к своему безобразию, – мне кажется, мы воспринимаем слова по-разному.

— Что ты имеешь в виду? – спрашиваю я.

— Для меня слова – это экстракт ванили. Даже не хорошей, мексиканской ванили. Это дешевый, водянистый экстракт, который может повлиять на вкус, только если переборщить.

Я перестаю работать, совершенно не понимая, к чему он ведет.

— А для тебя слова – это настоящие стручки ванили. Дорогие, те, что продаются в стеклянных банках. Ты их используешь, только когда правда хочешь что-то изменить. Может, ты и говоришь меньше, но всегда имеешь в виду больше.

У меня горят уши, как будто я весь день провела на солнце.

— Как там дела с Рори? – спрашивает он. Тема меняется на сто восемьдесят градусов, но почему-то я не против. Он знает, что я не умею принимать комплименты.

— Все очень странно, – признаю я, замешивая тесто руками. – Такое ощущение, будто что-то не так.

Я смеюсь, и в воздух поднимается облачко мучной пыли.

Он спрыгивает со стула и спустя мгновение оказывается рядом со мной. На столе лежат обертки от сливочного масла и наполовину открытая пачка с мукой. Грант начинает прибираться.

— В каком смысле не так? – Грант появляется с другой стороны от меня и кладет локоть на столешницу. Он так непринужденно элегантен. Это нечестно.