Книга Диагноз на двоих, страница 46 – Марисса Эллер

Грант смеется:

— Все нормально! Все только об этом и спрашивают.

— Да, может быть, но не те люди, которые должны и так все понимать.

Мы идем к его машине, и он открывает мне дверь. Я не ожидала этого. Но я также не ожидала, что он подвергнется допросу с пристрастием от мамы.

Я залезаю на пассажирское сиденье и пристегиваю ремень безопасности. Когда он делает то же самое, до меня доходит, что мы еще никогда не были по-настоящему одни. Крошечное, закрытое пространство машины кажется интимным и личным. Хотя, если присмотреться, не такое уж оно и крошечное. Это большой внедорожник, похожий на машину моей мамы. Тоже безупречно чистый. На зеркале заднего вида висит бейдж с надписью «Медиа». Интересно, что это.

Грант поворачивает голову, чтобы выехать с подъездной дорожки, и чуть не задевает машину Кэролайн. У меня еще не было возможности посмотреть на него, и теперь, когда я поглядываю на него украдкой, мне не хочется отворачиваться. Он что-то сделал с волосами – они не такие непокорные, как обычно. Я хочу провести по ним пальцами и снова взъерошить, вернуть их в привычное растрепанное состояние.

Мы уже за пределами моего района, недалеко от автомагистрали. Никто из нас еще не сказал ни слова, и я не знаю, как нарушить тишину. Может, мне стоит нервничать. Я все еще не знаю, куда мы направляемся, так что понятия не имею, сколько будет длиться эта поездка на машине.

Мозг начинает работать с бешеной скоростью. Может, мама сказала ему что-то еще, чего я не слышала. Может, он жалеет, что позвал меня на свидание. Может, он мечтает быть в другом месте, с кем-то другим.

— Можно кое-что спросить? – Я нарушаю тишину, пока она не нарушила мое спокойствие. Я должна это сделать. Молчание сдавливает мне грудь, как слишком крепкое объятие.

Он бросает на меня короткий взгляд, одна рука на руле, другая – на подлокотнике между нами.

— Конечно, – говорит он.

— Почему ты не можешь со мной поговорить? – Как только я произношу это, меня передергивает. Я не хотела, чтобы слова оказались такими – грубыми, обвиняющими.

Он смеется странным смехом, похожим на сдавленное фырканье.

— Это не то, что я имела в виду, – быстро поясняю я. – Ты всегда очень легко болтаешь со всеми. С ребятами в группе, с командой Итана, даже с моей мамой.

Я понимаю, что говорю бессвязно, но не могу остановиться.

— Ты говоришь так, как будто дышишь, как будто ты говоришь, чтобы жить. А потом оказываешься со мной и… ничего. То есть немного говоришь – на поле, по телефону. Но не когда мы одни.

— Честно говоря, рядом с тобой я почти не дышу, – говорит он тихо, почти беззвучно, но я все равно его слышу. Я пытаюсь не улыбаться. – Я не знаю. В этом нет никакого смысла, но ты права. Из-за тебя я нервничаю.

Мне приходится засмеяться.

— Как же мне смешно, что я могу послужить этому причиной. Нервничать – моя прерогатива.

Он тоже смеется, и напряжение в воздухе слегка рассеивается.

— Ненавижу это.

— Тоже не самое мое любимое состояние.

Грант поворачивает голову назад, на парковочное место. Я даже не узнаю́, где мы. В боковое зеркало я вижу гигантский белый экран и группы людей на одеялах. Кинотеатр под открытым небом!

Мы обходим внедорожник, и Грант открывает багажник. Задние сиденья сложены, а вместо них – расстеленные покрывала. Он залезает внутрь и подает мне руку. Я беру ее не раздумывая, лишь слегка обхватив его пальцы своими. Я осторожно влезаю, стараясь не упасть на лицо и не показать ничего лишнего случайному прохожему. Я аккуратно устраиваюсь рядом с ним, вытягивая ноги вперед, как всегда делаю в спортзале.