Книга Диагноз на двоих, страница 62 – Марисса Эллер

Грант улыбается, уже направляясь ко мне. Я знаю, что мне сейчас и так совершенно нечем похвастаться, но боже мой – эта улыбка обезоруживает. Я роняю голову на подушку, поднимая на него отяжелевшие глаза. Перед ними уже все плывет, и он не более чем неясный силуэт и смутное чувство.

— Айви, – он растягивает мое имя, мягко и медленно, – можно мне занять место рядом с тобой?

Конечно, хочу я сказать. Хотя бы пробормотать, но я так устала, что могу лишь кивнуть.

Не помню, как заснула. В этом нет ничего удивительного – хроническая усталость и все такое, – но быть первой, кто заснул на ночевке, не предел мечтаний. Сразу при пробуждении в голову приходит мысль, – что кто-то мог положить взбитые сливки мне в ладонь и пощекотать мне нос или разыграть меня каким-нибудь другим детским образом. Но потом я вспоминаю, что лежу между Кэролайн и Грантом – на самом безопасном островке в мире.

Когда тревожный туман рассеивается, я чувствую всеобъемлющую неподвижность. Я Железный Дровосек без банки с маслом. Я тот хилый скелет из долларового магазинчика, с костями на металлических гвоздиках, которые не двигаются. Я ждала этого. Должна была. Вчерашние занятия оставили свой отпечаток. Я не могу провести целый день на ногах и не заплатить за это.

Я чувствую, как ступни Кэролайн касаются моих ног. Если она еще раз меня пнет, я пну ее в ответ. Едва я начинаю свою утреннюю растяжку, как чувствую, что кто-то легонько щекочет мою ладонь.

Я поворачиваю голову в сторону Гранта. Это единственное движение, на которое я сейчас способна. Он водит двумя пальцами по моей руке, от кончиков пальцев до запястья. Он так сосредоточен, как будто у него рентгеновское зрение и он пытается понять, какие суставы в руке больше всего повреждены.

— Что ты делаешь? – шепчу я. Не знаю, кто спит, а кто нет. Весь зал залит светом, несмотря на перегородку, которая защищает от солнца. Здесь слишком много окон.

— Проверяю, проснулась ли ты, – говорит он.

Выглядит он расслабленным, потрепанным и миниатюрнее обычного, со сгорбленными плечами и прижатыми к груди коленями. На лбу у него всегда висит вьющийся локон – теперь к нему присоединились и другие пряди. У него длиннющие ресницы, и он хлопает ими, глядя на меня. Мои суставы, может, еще и не проснулись, но бабочки в животе уже разлетелись по всему телу, как конфетти из хлопушки. Каждый раз, когда его ресницы касаются щеки, появляется еще больше бабочек. У него очень темные ресницы.

— Ты не мог просто спросить? – Неподвижность становится все более болезненной. Если я не разомнусь и не потрещу костями в ближайшие минуты, у меня будет тяжелый день.

Грант резко садится, поджимая под себя ноги.

— Стоп, что это было? – спрашиваю я, не подумав, потому что не может такого быть, чтобы он мог вот так сразу встать, а я даже пошевелиться не могу.

— Что ты имеешь в виду? Я просто сел. – Он выглядит искренне растерянным. Добро пожаловать в клуб.

— Ты проснулся минуту назад и можешь вот так вот запросто сесть? – Просто смешно, каким абсурдно легким было это движение, как будто у него в теле нет ни одного дисфункционального сустава.

— Да. А что еще я должен делать?

— Оттаивать, как я.

— Оттаивать? Что это значит?

Я задумываюсь о своем утреннем ритуале. Процесс медленный: нужно дать суставам разогреться в своем темпе – растягивать их понемногу, пока каждая кость не встанет на свое место, а каждый сустав не начнет двигаться. Таким образом я оцениваю себя и свою боль.