Книга Ты под запретом, страница 114 – Лена Бонд

Я выхожу из комнаты, прохожу мимо всхлипывающей мамы, мимо гостиной, где Борис что-то объясняет Носовым, и направляюсь к выходу. Оборачиваюсь в последний раз на этот цирк моральных уродов, которые все разом смотрят в мою сторону — шокированные, растерянные, злые, — и закрываю за собой дверь.

* * *

Когда проезжаю табличку «Порошино», сердце не просто падает — оно буквально проваливается куда-то в пропасть. Почти месяц назад я уехала отсюда, оставив здесь самые счастливые моменты моей жизни и часть души.

Не знаю, зачем я приехала сюда, на что надеюсь? Наверное, я просто хочу ещё раз увидеть Илью, попросить прощения у него, у его мамы, попробовать объясниться. Не уверена, что он станет меня слушать, но я не прощу себе, если хотя бы не попытаюсь.

Добраться до деревни было непросто, потому что я, как и ожидалось, осталась практически без средств существования. А самое смешное, что мне даже не к кому было обратиться за помощью. Я буквально осталась совсем одна. Новость о том, что Борис с позором выгнал меня из дома и оставил без копейки денег, быстро разлетелась по нашим кругам, всплыла даже фейковая информация о том, что я делала аборт. Не трудно догадаться, кто об этом проболтался.

И знаете, что, чудесным и немыслимым образом от меня отвернулись все люди, которых я совсем недавно гордо называла друзьями. Оказалось, что нищенка, которой даже жить негде, никому не нужна. Даже Камилла, которую я считала близкой подругой, откупилась от меня двадцатью тысячами рублей и перестала выходить на связь. Вот цена нашей «вечной дружбы». Как там говорится, друзья познаются в беде? О да, теперь я знаю это не понаслышке.

Первое время я жила в самом дешёвом хостеле, стала раздавать листовки у метро, чтобы были деньги хотя бы на еду, параллельно решала вопросы с учёбой, потому что, как и ожидалось, Борис расторг договор с вузом, в котором я училась.

Я действительно опустилась на самое дно. Но знаете что? Иногда нужно коснуться дна, чтобы оттолкнуться и всплыть. К сожалению, мне не удалось перевестись в другой университет, тем более на бюджет — все сроки были безнадёжно упущены. но в одном из вузов меня заметили или пожалели, но в общем, предложили работу секретаря на кафедре.

Зарплата там не Бог весть какая, но зато мне предоставили отдельную комнату в общежитии, как сотруднику. В тот день я впервые за долгое время почувствовала вкус надежды — острый, пьянящий. Из грязного хостела в собственную комнату, из раздачи листовок в офисную работу — это казалось невероятным подарком судьбы. Когда я очутилась в комнате, которая стала мне временным домом, я прослезилась, хотя и обещала себе больше не плакать. Но это были слёзы счастья, так что не считается.

Борис, конечно, не упустил возможности сделать мою жизнь ещё сложнее и запретил маме и Асе общаться со мной. И если с первой я в общем-то и не планировала поддерживать общение, то отсутствие сестры в моей жизни ощущалось как открытая рана, которая не заживает.

Но моя бесстрашная и храбрая девочка пригрозила Борису, что она сбежит из дома, если он будет продолжать запрещать нам видеться. Теперь мы общаемся по телефону каждый день и обязательно раз в неделю видимся вживую. В прошлую субботу Ася чуть ли не силой впихнула мне свой новый планшет, самый дорогой, навороченный, который она попросила Бориса ей подарить. Она отдала мне его, чтобы я подороже продала его и у меня были деньги. Поступок Асеньки растопил моё покрытое льдом сердце, и я второй раз не сдержала своё обещание и прослезилась.