Книга Пташка Барса, страница 170 – Ая Кучер

Только теперь, сука, именно подвал и взорвался.

Кулаки чешутся. Мозг гудит, будто черепная коробка – это кузнечный горн, и там уже раскаляется кувалда.

Проблема не в том, что невозможно всех разогнать. Можно. Придут охранники, начнут всех по углам расталкивать, по камерам запихивать.

Только это, блядь, не решит ни хуя. Потому что на следующей прогулке эти же – с заточками, с проволокой, с голыми руками, но с желанием убивать.

По словам Тима – уже успели замешаться и те, кто раньше вообще не лез. Кто-то подначил, кто-то мимо проходил, кто-то решил старые счёты вспомнить.

А нельзя, чтобы сейчас бойня пошла. Только проверки закончились. Только отписались, что всё в норме.

Ещё чуть-чуть – и нас, сука, начнут заново трахать по бумажке. А если кто-то сунется с камерой, найдёт тело – всё.

Клуба больше не будет. Системы больше не будет. Клапана больше не будет.

И тогда, блядь, кровь будет течь не только в подвале.

Проблема должна быть решена. Жёстко. Точно. Без свидетелей. Без лишнего шума.

И решу её, сука, я.

— Так что делать? – Тим морщится, будто я ему по гландам дал. – Загнать по клеткам?

— Нет, – чеканю сквозь зубы. – Сейчас сам всё решу. Передай, чтобы держали всех по разным углам.

Всё внутри гудит. Нутро обжигает от ярости и желания разъебать. Не смогли что-то поделить?

Так я, сука, всех поделю. На куски порву.

И за то, что мои правила нарушают.

И особенно за то, что прервали мою свиданку.

Я планировал пташку до утра трахать, а теперь – придётся правила напоминать.

Сука.

Решать надо сейчас. Прямо сейчас. Без плана, без подстраховки. На инстинктах.

Только вот есть одна, блядь, проблема.

Пташка. Что с ней делать?

Оставить тут пташку – значит подставить. Забрать с собой – значит тащить в самое пекло.

Голова гудит. Сердце, сука, не колотится – молотит, будто проломить рёбра пытается.

Всё идёт к хуям. А я обязан это остановить.

Времени нет, даже чтобы кого-то вызвать. Чтобы отвели пташку, забрали, спрятали. Некогда.

Каждая минута, блядь, как на вес золота. А я, сука, стою посреди комнаты, пялюсь в пустую точку и понимаю: вариантов ноль. Ни одного.

Оставить её в камере? Ага, конечно. Щас замес начнётся – и кто гарантию даст, что какой-нибудь еблан не доберётся до дверей?

Что кто-то из мразей охранников не решит поразвлечься? Или хуже – из тех, кто давно зуб точит на меня.

Нет, блядь. Нет. Тут каждый второй готов по глотке пройтись, если выдался шанс.

А девчонка – слабое звено. Мягкая. Уязвимая. И, сука, зачётная же. Симпатичная.

Скулы сводит от ярости. Кулаки сжимаются сами от мысли, что кто-то на неё глаз положит.

Мышцы горят, готовясь к бою. Сука. Кровь гудит, будто бетонная мешалка под черепом.

Вывести её на волю? И куда? За забором оставить? Заебись идея.

А потом мои люди будут скать пташку по всем маньячим логовам в округе.

Никому тут доверять нельзя. Ни одному ебучему лицу в этих стенах. Ни вертухаю, ни зэку. Ни приближённому, ни случайному. Никому.

Я и себе-то, бывает, не доверяю. Потому что знаю, насколько хрупкое внутри держится на ярости и контроле.

Мозг продолжает работать на перегреве. Я перекидываю варианты, как разрулить ситуацию, чтоб без тел.

— Самир? – голос девчонки доносится из спальни, тонкий, дрожащий.

— Сюда иди, – рявкаю, даже не зная, что, сука, решу в итоге.