Книга Ты станешь моей, страница 27 – Кейт Морф

— Готово, — шепчет, но не отходит сразу, стоит рядом.

Я слышу, как она дышит.

— Этот крестик…, — начинаю я и сам удивляюсь, что говорю это. — Это все, что у меня осталось от матери.

Аня молчит. Я смотрю в темноту, на ржавые балки мельницы, на обвалившуюся стену.

— Я был мелкий, когда попал в детдом. Не помню ее. Вообще. Из вещей на мне были только штаны, футболка и этот крестик.

Я затыкаюсь, торможу в себе порыв на откровения. Это уже слишком. Слишком для первой встречи. Слишком для того, кто до сих пор каждый день думает: а если бы тогда все было по-другому?

Аня не задает вопросов, спокойно стоит рядом.

А потом она молча достает из своего небольшого рюкзака слегка помятую фотку и протягивает ее мне.

Артём

Я все еще чувствую на коже ее дыхание. Оно теплое, живое и почему-то пугающее. Такое, от которого хочется отвернуться.

Но для такого, как я, оно не опасно. Мне хочется шагнуть ближе, хочется обхватить ее встревоженное лицо руками и поцеловать. Чтобы не боялась, чтобы знала, что теперь я ее никуда не отпущу.

После того, как я очнулся в больнице, я пытался выяснить про девчонку с красивыми зелеными глазами. Ну, не могло ведь мне это почудиться? Врачи крутили пальцами у виска, объясняли, что скорая нашла меня на обочине дороги, а вызов был анонимный.

В какой-то момент я действительно рехнулся и считал, что ее образ был мистикой. Глюки перед смертью, а, возможно, я видел лицо самой смерти…

Со временем я стер воспоминания этих глаз, предал забвению и старался как-то существовать дальше. Даже уехал из того блядского города, пытался начать здесь все с нуля. Но та встреча в клетке обратила все вспять.

И сейчас обладательница бездонных глаз стоит напротив. Реальная и настоящая. Дышит и чувствует. В руках держит смятую, словно много раз переложенную фотографию.

— Посмотри, — шепчет Аня, — пожалуйста.

Я беру фотку и смотрю на нее. Под грудной клеткой что-то медленно и вязко ползет вверх. Может, страх. А может, память.

Снимок выцветший, но лица различимы. От них меня начинает воротить, а злость огненной лавой растекается по венам. Мне хочется сжать фотку в кулаке, разорвать на мелкие кусочки, ведь на ней запечатлены люди, которых я когда-то считал друзьями. Близкими даже друзьями. И среди них затесалась Аня…

Стоп! Каким это образом?

Хмурюсь и перевожу взгляд на девчонку. Она напряжена и замерла, будто от моего ответа зависит что-то важное.

— Ты знаешь этих ребят? — спрашивает она тихо.

Голос дрожит, но она старается не выдать себя. А у меня губы слипаются, и язык становится каменным. Хочется сказать «нет», отмахнуться, соврать.

Но Аня смотрит на меня таким милым кошачьим взглядом, что мое черное сердце сжимается, и трескается броня.

— Артём, пожалуйста, — жалобно произносит девчонка и складывает руки у груди, — ответь. Я не помню отрезок своей жизни. Почему?

У меня во рту вмиг пересыхает, и я опускаю взгляд на фото. Затем я медленно выдыхаю, а слова выходят сами.

— Да, я знаю их.

Специально выдерживаю паузу, чтобы дать себе время принять правильное решение.

— И я помню тот день, когда была сделана эта фотография.

Глаза Ани расширяются.

— Ты был тогда с нами? — еле слышно спрашивает она.

— Да. Я как раз делал это фото.

Между нами повисает молчание, тяжелое, как свинец.