Книга Ты станешь моей, страница 28 – Кейт Морф

Девчонка так и замирает: глаза расширены, губы чуть приоткрыты. А потом она шепчет:

— Но я не помню тебя. Расскажи, кто эти люди? Где сделана фотка?

Я устало вздыхаю и с прищуром смотрю на взволнованную Аню.

— Это был день рождения Маринки, — поворачиваю к ней фото и указываю пальцем на блондинку. — Ты тогда появилась в нашей компании впервые, тебя Маринка и привела. Не знаю где она тебя нашла и какие отношения вас связывали, но она называла тебя подружкой. Ты была тихая, почти ни с кем не разговаривала. Я даже имени твоего не запомнил, если честно. И пока ты не показала мне эту фотку, вообще думал, что не знал тебя раньше.

Замечаю, как она погружается в себя, пытается отыскать хоть кусочек воспоминания о том дне. Но уголки ее губ, ползущие вниз, говорят, что все безуспешно.

— Да уж, — глухо произносит она. — А как твой крестик оказался у меня?

Я замираю на секунду, ветер проносится по щеке.

Девчонка не давит, просто интересуется, искренне желает знать.

А правда кроется внутри. Та, которую нельзя говорить.

Ты нашла меня, маленькая моя, на обочине. В крови. В клочьях. Без одежды. И только крестик был при мне на шее, а ты вцепилась в него, будто он мог меня спасти.

В больнице мне сказали, что не было со мной никакого крестика. Я подумал, что он остался там, на окровавленной земле… Оказывается, он остался в твоих нежных руках и ты все это время зачем-то хранила его. Хоть и не знала (точнее не помнила!) кому он принадлежит.

Я сжимаю челюсть и вру.

— На днюхе Маринки я его потерял. Ты, видимо, нашла.

Она кивает. Не сразу, но кивает.

Фотография все еще в моих руках, я протягиваю ее обратно, желая освободиться от обжигающего чувства.

— Забери.

— Ты не хочешь оставить ее себе?

— Нет. Я и так все помню.

— А я нет, — разочарованно выдыхает она.

— Что ты помнишь? — спрашиваю я и стараюсь говорить спокойно, не давить.

Аня пожимает плечами, опускает взгляд. А потом медленно начинает идти вперед, я не отстаю.

Мы идем вдоль бетонной стены, что осталась от старой мельницы. Трещины, ржавые граффити, ветер гуляет между ребер железных конструкций.

Я слышу ее легкие и неуверенные шаги рядом, слышу дыхание. И чувствую, как напряжение между нами натянуто, как трос.

Я засовываю руки в карманы джинсов. Хочется курить, но потерплю.

Просто иду. С ней.

— Немного, — наконец-то отвечает девчонка. — Пятна. Эпизоды. Иногда они приходят во сне. Иногда в самых обычных ситуациях…

— В каких?

— Запахи, звуки, взгляды.

Она замолкает. Потом добавляет:

— Но как бы я не старалась, один год словно стерли из моей жизни. Иногда я боюсь, что совершила тогда что-то ужасное. Что я сделала кому-то больно, — дрожащим голосом признается она.

Я украдкой смотрю на нее. Она хрупкая в этом вечернем свете и слишком искренняя.

— Я не верю в случайности, — продолжает она. — Раньше верила. А теперь...

— Что изменилось?

Аня сжимает губы, потом все-таки выдыхает:

— Мой папа — военный. Когда мне исполнилось пятнадцать, его перевели в этот город. Но чем больше я думаю об этом, тем меньше верю в совпадение. Слишком уж все складывается. Переезд, новая школа, новые друзья. Все стерильно, как чистый лист. А память пустая. Как будто кто-то решил: хватит, начинаем с нуля.

Я киваю, будто просто слушаю. Но внутри все уже пульсирует.