Книга Ты станешь моей, страница 7 – Кейт Морф

Никто не сможет.

Перекатываюсь на спину, раскидываю руки в стороны. Смотрю в потолок, который в полумраке кажется выше, чем обычно.

У меня тишина в голове, но только до тех пор, пока одна мысль не всплывает, будто из глубины.

Тот парень с боев без правил. Черный, как ночь. Поцелованный тьмой.

«Псих» — сказал тогда Игорь. И, может, он прав. Кто в здравом уме выйдет против «Костолома» — этой машины для убийств?

Я встаю с кровати, нарезаю круги по комнате.

Нет, в нем не было сумасшествия. Скорее — обреченность.

Холодная, как лед. Он не шел драться. Он шел умирать.

Так я почувствовала тогда. В тот миг, когда его глаза встретились с моими.

Я вздрагиваю, словно снова оказалась там.

Когда парень отключился, началась паника, Игорь схватил меня за руку и потянул к выходу.

«Пойдем, тебе не надо на это смотреть».

Я тогда не сопротивлялась. Наверное, потому что сама боялась, что он — уже труп. И с тех пор я не могу выбросить его из головы.

Я не знаю, живой он или нет. И почему вообще думаю об этом — я тоже не знаю.

Останавливаюсь напротив шкафа, взгляд поднимается наверх.

И будто кто-то тихо шепчет внутри:

«Посмотри».

Пододвигаю стул к шкафу, взбираюсь на него. Протягиваю руку на самую верхнюю полку. Пальцы находят пыльный угол коробки из-под обуви.

Черная. Старая. С потрепанными углами.

Моя тайная шкатулка.

Но вдруг раздается стук в дверь, и я чуть не валюсь со стула.

Аня

Сердце выскакивает из груди, когда стук повторяется.

Блин! Это папа!

Только он в нашей небольшой семье не входит ко мне в комнату без разрешения.

Быстро и даже не глядя, заталкиваю коробку обратно, захлопываю дверцу и спрыгиваю со стула. Босые стопы глухо шлепаются о пол.

— Минутку! — кричу, стараясь, чтобы голос звучал спокойно.

Я взволнованно поправляю волосы, платье и усаживаюсь на край кровати. Скрещиваю ноги, как будто, так и сидела тут: лениво и рассеянно.

— Входи, пап.

Дверь приоткрывается, и входит папа. Он уже не в форме, на нем простая футболка и домашние штаны, но собранность и военная выправка никуда не исчезли.

Только я замечаю эту разницу, сейчас он просто мой папа. Не полковник. Не гроза военного подразделения. Просто мужчина, который смотрит на дочь с теплом и чуть улыбается уголком губ.

Он спокойно подходит к кровати и садится рядом со мной. Матрас немного пружинит под его тяжестью, и я невольно отодвигаюсь, чтобы ему было удобно.

— Все хорошо? — спрашивает он усталым тоном.

— Угу. Все нормально.

Папа лезет в карман своих штанов и достает что-то небольшое и продольное, кладет мне «это» на колени.

Я тяжело вздыхаю и за малым удерживаюсь, чтобы не цокнуть.

Перцовый баллончик.

— Па-а-а-ап, — тяну я с жалобной улыбкой. — Ты серьезно?

— Серьезно, — чеканит он. — Всегда носи его с собой.

— Зачем?

Он смотрит прямо на меня.

— Потому что город — не сказка, Ань.

— Я уже не маленькая, — тихо говорю я.

— Знаю, — он чуть хмурится, потом проводит ладонью по своему лицу. — Именно поэтому и страшнее.

Папа смотрит на меня долго, потом отводит взгляд.

— Ты у меня одна, — произносит почти шепотом. — И я не могу все проконтролировать. Хоть и хочется.

Он не из тех, кто будет душить опекой, но если что-то случится, мой папа первым встанет между мной и бедой. Я это знаю.

Я беру баллончик, верчу его в руках.