Книга Дядюшка Эбнер, мастер отгадывания загадок, страница 79 – Мелвилл Дэвиссон Пост

Теперь я понял, где мы. В дальней части истощенных полей, на опушке леса, где река текла между отвесными берегами высотой в дюжину саженей, стояла старая заброшенная усадьба. Поля вокруг нее заросли сорняками, дом готов был рухнуть, но когда мы ступили под крышу портика, сквозь полукруглое стекло над дверью пробивался слабый свет. Этот свет встревожил дядю Эбнера. Он остановился как вкопанный под прикрытием колонн, явно пребывая в замешательстве.

— Кто бы это мог быть? – спросил он не меня, а себя самого.

Некоторое время дядя стоял, наблюдая за пятном света и прислушиваясь. Но из дома не доносилось ни звука, он явно был заброшен, даже окна заколочены досками. Наконец дядя Эбнер подошел к старой двери и постучал. В ответ прогрохотал выстрел, и из панели на головой дяди вылетели белые щепки. Он отскочил, ружье громыхнуло снова, и снова полетели щепки. Я увидел то, чего раньше не замечал: дверь и доски на окнах были изрешечены пулевыми отверстиями. Дядя Эбнер выкрикнул свое имя и призвал человека в доме прекратить стрельбу и открыть дверь.

Некоторое время стояла тишина, затем дверь приоткрылась, и на пороге появился мужчина со свечой в руке. Это был маленький смуглый старичок с клочковатой бородкой, рыжими с проседью волосами и проницательными глазами, похожими на осколки стекла; его плащ с широким меховым воротником скрепляли у горла большие медные застежки в виде волчьих голов.

Я узнал его. Это был старый сельский врач Сторм, который приехал в наши горы бог весть откуда и жил неподалеку от нас.

В раннем детстве я его боялся. Я боялся хлопанья его плаща на ветреном гребне, потому что он путешествовал пешком по всей округе, а верхом ездил только тогда, когда требовалось покрыть большое расстояние. Никто не знал, почему он сюда перебрался, и негры рассказывали о нем всякие небылицы. Их фантазии порой приобретали забавные формы: дескать, Сторм – противник дьявола и сражается с ним за жизни как людей, так и животных. Этот доктор и вправду мог лечить лошадь, щелкая зубами и бормоча странные проклятия, так же долго и терпеливо, как и человека. И, конечно, если бы кто-нибудь в такое время наблюдал за ним, то сразу поверил бы, что Сторм пытается отвоевать у кого-то добычу.

Я как сейчас вижу его, стоящего в дверях с высоко поднятой свечой, вглядывающегося в темноту.

Узнав Эбнера, он вскричал:

— Входите, клянусь всевышним, добро пожаловать!

— Сторм! – сказал дядя Эбнер. – Так вот кто обосновался в доме!

— А почему бы и не обосноваться? – ответил старик. – Я хожу пешком, и меня застиг снегопад. Ты-то вон даже верхом не смог от него ускакать.

Он рассмеялся, показав кривые желтые зубы, повернулся, и мы последовали за ним в дом.

Мы оказались в холле – обычном холле большого старого южного особняка: закрытые широкие двери красного дерева с белыми косяками, белая лестница, ведущая на просторную лестничную площадку, огромный камин с медными решетками. В камине горел огонь, на столе оплывала еще одна свеча. Тут было тепло, но пахло плесенью. Дом давно уже обчистили и выпотрошили, здесь все затянула паутина и припорошила пыль. На столе стоял небольшой саквояж из черной кожи с маленькими ремнями и пряжками, вроде тех, что обычно брал с собой в дорогу отец, а рядом с саквояжем – синий железный кувшин и грязный стакан.