Книга Девушка для услуг, страница 77 – Сидони Боннек

Моника кладет руку на колено Джеймса. Это первый жест любви между ними, который я вижу, он красив, но в нем чувствуется безнадежность. Я снова думаю о ней и Митчеле. Бедный Джеймс, если бы он только знал… Наверное, смерть сближает, или все стирает, или мешает думать, или все это вместе. Я вижу их напряженные, белые как мел шеи. У меня странное ощущение, что я – их единственный ребенок, пристегнутый ремнем на заднем сиденье. Но ребенок, которому не положено ни любви, ни внимания. За окном проносятся пригородные дома, повсюду Рождество, стволы и ветки деревьев увиты электрическими гирляндами, в огромных окнах виднеются богато украшенные и мигающие лампочками елки. Эта обыденность, это безразличие к нашему горю усугубляет душевную боль.

Мы паркуемся перед входом на кладбище. Громадные ворота из кованого железа широко распахнуты и равнодушно заглатывают как туристов с рюкзаками, так и семьи в трауре. На первый взгляд все тут кажется запущенным, ничего общего с нашими кладбищами, где бетон и печаль властвуют над природой, где могилы за неимением места жмутся друг к другу. Здесь царит растительность, и она подавляет человеческое отчаяние: гигантские деревья, буйные травы скрывают тропинки к склепам. Крематорий находится справа. Об этом извещает скромный указатель. Простое здание из красного кирпича с дымоходом на крыше. Деталь, от которой внутри у меня все холодеет. Мы входим, вокруг знакомые лица – это наши соседи. Все в черном, все в шляпах. Знают ли они причину смерти Льюиса? На похоронах Морганы было гораздо больше народу: друзья, друзья друзей, владельцы окрестных магазинчиков, сослуживцы родителей и даже мой дядя, моя тетя и моя кузина – все они любили Моргану. Здесь же собралась совсем небольшая кучка людей. Митчел обнимает Джеймса, шепчет ему что-то на ухо – наверное, слова поддержки. Какая-то тщедушная особа, которую вполне можно принять за ассистентку Смерти, машет нам, приглашая подойти поближе. Я совершенно опустошена. Пытаюсь поймать чей-нибудь сочувственный взгляд. Холли, проскальзывая мимо, слегка пожимает мне руку. Мы входим в современного вида часовню. Стены из светлого бетона, балки в вышине образуют свод, как в соборе. Широкий занавес из красного бархата, напоминающий театральный, скрывает стену в глубине. Я больше не могу сделать ни шагу. Вижу, как соседи рассаживаются парами, семьями на стульях, расставленных полукругом. Мне совсем неохота подходить ближе, так и подмывает улизнуть отсюда. Кто-то толкает меня, я оборачиваюсь. Это Моника, она хочет пройти вперед. Я пробираюсь в предпоследний ряд, чтобы не привлекать к себе внимания. Перед алым занавесом снова появляется тщедушная особа. Она наклоняется к Джеймсу, чтобы узнать, все ли приглашенные на месте, готовы ли мы, не ждем ли еще кого-нибудь. Джеймс оборачивается. Не знаю почему, но я делаю то же самое. В часовню входят Джон и Ева. Я не столько вижу, сколько догадываюсь, что за ними идет их помощница Нэла с их маленькой дочкой. Но разве это подходящее место для такой малышки? Они усаживаются за мной. Раздается несколько гитарных аккордов, и женский голос начинает петь об ином мире по другую сторону радуги, о мечтах, которые сбываются. Это детская песенка. Детская песенка в крематории. Это жестоко. Невыносимо. Я узнаю «Over the Rainbow»^[47].