Онлайн книга «Оревуар, Париж!»
|
Тормоза, рули, лёгкая дрожь по фюзеляжу — и вдруг перед носом выросли здания гражданского терминала. Да, в Ле Бурже был пассажирский павильон с колоннами и стеклом, и сейчас к нему на полной скорости катился изрешечённый «Бостон» с вращающимися винтами. На перроне стояли какие-то генералы, чиновники в костюмах, офицеры в фуражках. Они сначала смотрели, не веря, потом синхронно бросились в разные стороны, матерясь на всех языках Антанты. — Тормози, тормози… — истошно орала Жизель. 31 мая 1940 года. Правительственный перрон аэропорта Ле Бурже, пригород Парижа, Франция. Он прилетел сорок минут назад, правительственный де Хэвилленд DH.95 «Фламинго» замер на стоянке у другого конца терминала, и теперь, ожидая машину из Военного министерства, он неторопливо попыхивал сигарой, наблюдая за происходящим с тем спокойствием, которое приходит либо от уверенности, либо от усталости. Французские офицеры сновали туда-сюда, британская свита шепталась, адъютанты докладывали, кто-то переспрашивал, и вся эта суета, напоминавшая встревоженный муравейник, начинала его слегка утомлять. Он как раз собирался отпустить едкое замечание в адрес французов, когда краем глаза уловил движение. Слева, с торца полосы, на бешеной скорости зашёл на посадку двухмоторный самолёт. Изрешечённый, с дымящимся крылом, со сверкающими дисками винтов. Самолёт плюхнулся на бетон, пропрыгал по полосе и покатился прямо на пассажирский терминал. Прямо на них. — Бог ты мой… — выдохнул кто-то из свиты. Свита рванула в стороны, как стая воробьёв, застигнутая врасплох кошкой. Генералы, адъютанты, чиновники бросились врассыпную, забыв про субординацию и приличия. А Уинстон Черчилль стоял. Просто стоял. Потому что не мог сдвинуться с места. Ноги будто приросли к бетону. Он изо всех сил плотно сжал ягодицы, чтобы избежать позора. Дымящаяся сигара застыла в зубах, пепел с неё длинной седой змеёй тёк на лацкан дорогого костюма. Он этого не замечал. В голове промелькнула мысль: «Даже убежать не могу. И худеть уже поздно! Сейчас на колбасу разделают». Сверкающие винты «Бостона» приближались с пугающей скоростью. Ветер от них сорвал с головы Черчилля шляпу и унёс куда-то в сторону ангаров. Котелок, верный спутник стольких лет, исчез в неизвестном направлении, и премьер-министр даже не заметил этого и не обернулся ему вслед. Самолёт с визгом тормозов замер в двадцати метрах. Винты ещё лениво прокрутились несколько раз, словно сомневались, стоит ли останавливаться окончательно, и затихли. И наступила тишина, густая, как сигарный дым. Фонарь кабины откинулся. На крыло выбрался молодой парень в перемазанном лётном комбинезоне, с парашютом за спиной и с такой улыбкой, будто только что припарковал велосипед у крыльца, а не чудом избежал знакомства со зданием. Он спрыгнул на бетон, оправил куртку и почти строевым шагом промаршировал к Черчиллю. Остановился в двух шагах, козырнул и выдал: — Приветствуем товарища Черчилля на земле Франции! Разрешите доложить. Экипаж бомбардировщика вернулся из-под Дюнкерка. Задание выполнено. Получили повреждения при таране. И радист ещё ранен. Нужна помощь. Плотный господин медленно переложил остаток сигары из одного угла рта в другой. — Вы меня знаете? — удивлённо спросил он. — Вы сами-то кто? |