Онлайн книга «Оревуар, Париж!»
|
— Кто же не знает старика Крупского… то есть мистера Черчилля, — сверкнул белыми зубами пилот на перемазанном лице. — Я Алекс Кокс. Из Коннунурры, Австралия. Лётчиком тут. Временно, конечно. Черчилль посмотрел на него долгим взглядом. Кокс наклонился чуть ближе и тихо добавил: — И у вас сигара… всё. Вы её, кажется, того… съели. Премьер опустил взгляд на жалкий огрызок в своих пальцах, потом снова поднял его на пилота, покачал головой и едко усмехнулся. — Значит, Алекс Кокс. Из Коннунурры, — медленно произнёс он. — Вы мне должны шляпу, мистер Кокс. 31 мая 1940 года. Район Эйфелевой башни, ц ентр Парижа,Франция. Вольфганг Шмугель только что сделал то, что в мирное время записывают в отчёты испытательных центров как «подвиг» с припиской «категорически не повторять». Он, в общем-то, и был хорошим пилотом, но сейчас даже самые титулованные асы с эмблемами на фюзеляжах не изобрели бы манёвра точнее. «Хенкель» дико затрясся, по фюзеляжу прошёл визг металла, и машина, потеряв остатки уверенности, повалилась вправо, как шкаф, которому внезапно выбили ножку. Шмугель действовал какими-то смутными инстинктами: он подправлял падение, перетянул через мост на каких-то метрах высоты, заставив парижан падать на мостовую, заглушил последний живой двигатель и, уже почти не веря в происходящее, приподнял нос, заставляя тяжёлую тушу глиссировать вдоль реки. Потеряв скорость, «Хенкель» резко, с глухим унизительным хлопком, воткнулся в воду. Их так швырнуло на ремнях, что у Шмугеля перед глазами вспыхнули звёзды, позвоночник возмущённо хрустнул. Он с уважением подумал о немецких конструкторах. И — что было совсем уж наглостью — самолёт остался на плаву. В кабине повисла ошеломлённая тишина. Потом штурман выдохнул длинное и забористое ругательство. Они выбрались наверх, на мокрое крыло, озираясь так, будто ожидали, что сейчас им скажут, что это была репетиция. «Хенкель» медленно, тяжело и упрямо дрейфовал по Сене — прямо к следующему мосту. Слева и немного сзади от них проплывала Эйфелева башня, в которую они не сумели влепиться. На мосту и на набережных вокруг началась нездоровая суета. Бегали люди, появились военные с винтовками, стала слышна сирена. Маленький катерок с попрыгавшими в него вояками отчалил от пристани и, пыхтя дымом, взял курс к ним навстречу. — Кажется, нас сейчас будут бить, — выдохнул Вольфганг Шмугель и поднял руки вверх. 31 мая 1940 года. Военное министерство Франции, 7-й округ Парижа, Франция. По пути к Военному министерству шофёр, человек явно не лишённый театрального чутья, сделал небольшой крюк вдоль набережной. Автомобиль замедлил ход, и Черчилль, откинувшись на сиденье, с интересом разглядел картину, достойную отдельной главы в мемуарах. Из мутной воды Сены торчал хвост немецкого самолёта. Чёрный крест на киле выглядел так, будто его кто-то аккуратно воткнул туда для иллюстрации текущего положения дел. Черчилль прищурился, пыхнул сигарой и буркнул что-то одобрительное. Париж, несмотря ни на что, умел держать стиль. На переговорах он, внутренне содрогаясь от страха, со смехом рассказывал, как несколькими часами ранее его самого едва не превратил в фарш французский самолёт, который катился прямо на делегацию. История вышла столь живописной, что французская сторона на секунду забыла о фронте. |