Онлайн книга «Оревуар, Париж!»
|
Он, всё ещё лёжа, крутанулся на боку и увидел солдата с винтовкой. Тот как раз передёргивал затвор. Лёха не стал давать ему времени и снова нажал на спуск. Короткая очередь прошила воздух, затем ещё одна — солдат дёрнулся и рухнул, как мешок, сразу и без красивых движений. Лёха выдохнул и с трудом поднялся, кряхтя, ругаясь вполголоса и искренне удивляясь тому, что тело ещё вообще его слушается. Он подошёл к поверженному водителю, присел рядом, осторожно заглянул в лицо и начал машинально осматривать — жив, не жив, откуда течёт, что ещё может стрельнуть. И именно в этот момент сзади раздался негромкий, предательский шорох. Лёха даже не успел обернуться. Последнее, что он увидел, — это летящий ему прямо в лоб приклад винтовки, слишком близко и слишком быстро, чтобы что-то успеть сделать. Бац. И мир аккуратно, без лишнего шума, погас. 18 мая 1940 года. Где-то в полях и перелесках в районе Монкорне, Шампань, Франция. Очнулся наш герой совсем не по-геройски — от зверских шлепков по морде, таких, что голова норовила открутиться от шеи и отправиться в самостоятельную, явно более спокойную жизнь. Мир возникал рывками, будто кто-то тряс плохо закреплённую декорацию, и каждое возвращение сознания сопровождалось новым ударом. С трудом разлепив глаза, Лёха увидел наставленный прямо в лицо ствол и над ним — зверское лицо в немецкой каске с усами. Лицо орало, плевалось словами и явно не интересовалось его самочувствием. — Зубы надо чистить утром и вечером, — пробормотал Лёха, сам не понимая, зачем, — меня так мама учила в детстве. Сказал он это почему-то по-английски. Мир вокруг слегка плыл, покачивался и не выказывал ни малейшего желания становиться устойчивым. Немецкий воин ответил коротко и доходчиво — снова ткнул его стволом, требуя подняться. Без педагогики. В который раз Лёха попытался собрать мысли в кучку. Кучка получалась рыхлая и расползалась, но он всё же начал медленно вставать с пыльной земли, кряхтя, придерживаясь за воздух и аккуратно подталкиваемый всё тем же стволом, который явно считал себя главным аргументом в разговоре. Чуть в стороне, метрах в пяти, стоял второй воин с винтовкой. Тот не орал и не суетился — просто озирался по сторонам, контролируя окружение, и делал это с таким видом, будто происходящее было для него обычной, почти скучной частью службы. Лёха отметил это краем сознания и подумал, что скука у людей на войне — штука особенно опасная. 18 мая 1940 года. Где-то в полях и перелесках в районе Монкорне, Шампань, Франция. Ви сделала пару снимков горящих танков. Она готовилась к ним долго, почти торжественно, и в итоге нажала на спуск всего два раза. Плёнки оставалось всего на несколько кадров, а фотографическая жадность — вещь серьёзная, почти нравственная. Она ещё секунду смотрела на огонь, прикидывая, не жалко ли терять такой вид, и решила, что нет. Кадр получился именно таким, ради каких вообще таскают на себе фотоаппарат. Потом она услышала стрельбу. Очереди коротко и сухо рвали воздух где-то сбоку, за зелёными кустами, так, будто кто-то торопливо рвал плотную ткань. Ви замерла, даже не сразу поняв, что перестала дышать. Затем всё резко стихло. Наступила тишина — тяжёлая, ненормальная, когда уши вдруг начинают слышать биение собственного сердца. |