Онлайн книга «Оревуар, Париж!»
|
Дальше стало ничуть не скучнее. Где-то впереди маячил французский тяжёлый танк, вокруг него суетилась пехота, и, едва мотоцикл выскочил из-за поворота, в их сторону полетели радостные пулемётные очереди. Почти сразу же и танк решил внести свой вклад в диалог и разродился выстрелом. Снаряд рванул аккурат между мотоциклом и броневиком, подняв столб земли и пыли. — Кричать «мы свои» было бесполезно, — мелькнула у Лёхи мысль. — Да и неубедительно как-то. Он резко заложил поворот и свернул налево, на совсем уж просёлочную дорожку, которая выглядела так, будто её придумали исключительно для издевательства над техникой и людьми. Броневик на секунду притормозил, развернул башню и дал длинную очередь из своей двадцати миллиметровки по танку и мелькающим рядом пехотинцам — скорее из обиды, чем с расчётом на результат, — а потом снова рванул за мотоциклом. Погоня продолжалась минут десять, которые показались вечностью. Колючие кусты, окаймлявшие дорогу, хлестали по лицам и хватали за одежду, мотоцикл скакал, броневик упрямо не отставал, а мир сузился до трёх вещей: дорога, скорость и необходимость не умереть прямо сейчас. И тут Лёха буквально вылетел из-за очередного поворота — и внезапно оказался на широком, ровном шоссе. А вместе с ним — прямо в середине раскорячившейся поперёк дороги колонны артиллеристов. 18 мая 1940 года. Полевая дорога где-то в районе Монкорне, Шампань, Франция. Высокий, худощавый, со шрамом на левой щеке — аккуратным, будто кто-то когда-то провёл по лицу шпагой, — оберштурмфюрер артиллерийского полка дивизии СС «Рейх» стоял посреди дороги и орал. Он только что снова получил выволочку от командира артиллерийского полка, оберштурмбаннфюрера СС Герберта Грилле, — громкую, обстоятельную и совершенно бесполезную. Стоя навытяжку, он кивал и мысленно плевался: — Гриль проклятый! Как мои рапорты на запчасти — так «потом», «воюем тем, что есть», и всё аккуратно засовываем в свою толстую задницу. А как тягач встал не вовремя — так сразу «почему не едем» и «бежать всем немедленно и тут же». Орал он красиво, с расстановкой, со вкусом и хрипотцой, явно уже давно оттачивая это искусство. Орал на расчёт, который уже минут десять безуспешно пытался прицепить сто пяти миллиметровое орудие к тягачу и каждый раз ухитрялся сделать это так, чтобы стало только хуже. — Я не понимаю! — надрывался оберштурмфюрер, размахивая руками. — Вы артиллеристы или кружок художественной самодеятельности⁈ Это орудие, а не ваши фрау! Его не надо уговаривать, его надо цеплять! Орудие, между тем, упрямо не желало попадать в правильное место. Лафет стоял криво, дышло смотрело куда-то в сторону Бельгии, а тягач, судя по выражению его железной морды, давно смирился с мыслью, что эта война закончится для него именно здесь и сейчас. Они форсировали реку одними из первых, поддерживая огнём свой элитный полк, а до этого прошли Арденны и Люксембург. И вот вчера, вместо отдыха, их сорвали из временного лагеря и маршем бросили за сорок километров затыкать дыру в обороне под Монкорне. Всё это сопровождалось воплями, неразберихой, нервами, грязью, отвратительными дорогами и ощущением, что техника начинает понимать происходящее и сопротивляться осознанно. Оберштурмфюрер сделал шаг вперёд, заглянул под дышло, выпрямился и глубоко вдохнул. |