Книга Оревуар, Париж!, страница 82 – Алексей Хренов

Со стен на него укоряюще смотрели Тициан, Рафаэль, Караваджо. По залу разливался утренний свет, и всё выглядело так, будто война — это слух, распространяемый нервными людьми на континенте.

Да, в Национальной галерее были и работы Леонардо да Винчи. Не «Джоконда», разумеется. Небольшая «Мадонна в скалах» — строгая, тёмная, почти заговорщицкая. Но имя — то самое.

Фукс внимательно осмотрел табличку.

Leonardo da Vinci.

Он кивнул. И с серьёзностью отвественного человека, отметил: «Противник установлен. Итальянец».

В этот момент из боковой двери появился сухой старичок профессорского вида. Узкий, как карандаш, в пиджаке цвета пыли и с выражением лица, будто его всю жизнь тревожили неправильные краски.

— Лейтенант Фукс? — произнёс он тонко, но твёрдо.

— Так точно, сэр. — моряк вскочил, щелкнул каблуками.

— Прошу вас. Нам предстоит краткий, но крайне важный инструктаж.

Они двинулись по залам. Профессор шёл быстро, не оглядываясь, как человек, привыкший, что за ним следуют.

— Прежде всего, — начал он, — вы должны понимать разницу между оригиналом и копией. В живописи это вопрос не только техники, но и дыхания эпохи.

— Да сэр. — Фукс кивнул.

Он был готов к дыханию эпохи. Свой пистолет он тщательно чистил каждый вечер.

— Вот Рафаэль, — профессор указал тростью. — Гармония. Прозрачность. Свет.

Фукс кивнул ещё раз. Свет он понимал. С прозрачностью было чуть сложнее. С гармонием наоборот, чрезвычайно прекрасно.

— А вот Караваджо. Контраст. Драма. Тьма.

— Похоже на Норвежское море под Рождество, так же темно, словно в заднице акулы, — осторожно заметил Фукс, проявив художественный вкус.

Профессор посмотрел на него с лёгкой болью.

— В некотором смысле, лейтенант. В некотором смысле.

Они остановились перед Леонардо.

— Леонардо — это не линия. Это воздух между линиями. Он не рисует предмет. Он создаёт ощущение, что предмет только что возник и вот-вот исчезнет.

Фукс внимательно смотрел на «Мадонну в скалах».

— У нас есть своя Мона Лиза? — внезапно спросил он.

Профессор вздрогнул и испуганно спросил:

— Простите? Что значит своя.

— Ну своя. Наша. Английская. На всякий случай.

— Она во Франции, — нервно ответил профессор. — В Лувре. Вы её вообще видели?

Профессор медленно повернулся к нему.

— Конечно, сэр. Женщина, 25–30 лет, волосы темные, длиные. Телосложение среднее, пропорциональное, размер груди первый. Устойчивая полуулыбка неопределённого характера, склонная к скрытности. Поведение — статичное. Мне выдали фото, сэр.

И с этим Фукс извлёк из внутреннего кармана аккуратно сложенную рождественскую открытку. Маленькую. С блёстками по краям. На ней улыбалась «La Joconde», слегка перекошенная массовой бюджетной печатью.

— Это… открытка из лавки на Пикадилли.

— Конечно, сэр. Дюжина за шиллинг.

Профессор снял очки и медленно их протёр.

— Я надеюсь, — тихо сказал он, — что вы сумеете разобраться.

— Не сомневайтесь, сэр. Вот например.

Фукс сделал несколько шагов и остановился перед картиной с гордым парусником, летящим по пенистому морю в луче света. Он склонил голову набок и некоторое время молча изучал небо, море и состояние корабля.

— Передайте художнику, — произнёс он наконец с холодной вежливостью, — что при таком северо-западном ветре в четыре балла судно не может идти в бакштаг с полными парусами.