Книга 700 дней капитана Хренова. Бонжур, Франция, страница 104 – Алексей Хренов

Он посмотрел на Лёху уже прямо.

— И главное. Скажи им честно: если увидят бардак — это не предательство и не паника. Это французская система управления. Она такая с рождения.

Командир усмехнулся, но без веселья.

— Пусть не ждут порядка. Пусть ждут дыма, зениток и того, что каждый самолёт в небе считает себя последним выжившим.

Он докурил, затушил окурок о каблук.

— Ты там не договаривайся о победе, Кокс. Договаривайся о том, чтобы мы друг друга не поубивали. Это сейчас важнее.

Командир кивнул, будто разговор окончен.

— Всё. Езжай. И если они предложат этот свой этот чай с молоком — сожми ягодицы и соглашайся. У них это почти военный союз. Влей туда тихо грамм сто коньячка и отлично.

— А, и да, там же у них глянь на сбитый связной самолёт, что ты докладывал в первый день. Вроде нашли его, правда уже записали на бриттов. Ну напишешь рапорт потом.

Кокс отдал честь с такой серьёзностью, будто получил задание стратегического масштаба, и пошёл прочь, размышляя о том, что в этой войне иногда проще всего оказаться виноватым.

Что бы читатель, уже знакомый с посещение Коксом госпиталя, понимал, о чем идет речь, расскажем о предшествующих событиях.

10 мая 1940 года. Травяной аэродром к районе города Трир, Германия.

Он не любил слово операция. Оно звучало слишком аккуратно и обещало больше порядка, чем мир обычно готов был предоставить. Поэтому майор Вайнер Хеддерих называл происходящее проще — вылазка. Короткая, дерзкая и, если повезёт, быстрая. Если не повезёт — тоже быстрая, но уже без рапортов.

Люди стояли, лежали, сидели вдоль полосы, и многие курили. Курили так, как курят перед тем, как их попросят не курить вообще. Сто двадцать пять человек — цифра красивая, округлая и совершенно неподходящая для самолётов, рассчитанных на двоих с чемоданом или троих без надежды.

— Antreten! — команда прозвучала резко и чётко.

Майор Хеддерих прошёлся вдоль своих людей из 34-й пехотной дивизии. Он смотрел в лица, иногда говорил ободряющие слова, проверял оружие и ту странную смесь уверенности и фатализма, которая всегда появляется у пехоты, когда ей вдруг выдают крылья.

— Мы не идём воевать, — сказал Хеддерих перед строем. — Мы идём обеспечивать движение. Не взрывать, не ломать, не устраивать подвиг! Наша цель — чтобы завтра вечером наши танки проехали дальше, а не чесали свои стриженные затылки. Наша работа — сделать так, чтобы война прошла по расписанию.

Кто-то в строю усмехнулся.

Самолёты стояли в темноте, как большие насекомые, терпеливо ожидающие, когда им разрешат укусить врага. «Шторьх» Fi 156 выглядели несерьёзно для войны — слишком хрупкие, слишком тихие, слишком живые. Но они могли сесть на любом пятачке, именно поэтому их и выбрали.

Распределение по машинам шло быстро. По двое с боеприпасами, по трое, а иногда и по четверо, если удача сегодня была в хорошем настроении. Первая партия десантников вылетела в Люксембург по расписанию.

За один раз перевезти все сто двадцать пять человек было невозможно ни по арифметике, ни по милости Божьей, и потому операция, задуманная как стремительная, немедленно превратилась в упражнение по протискиванию войны сквозь слишком маленькие самолёты. Самолётики сновали волнами и на третий заход пошли уже под вечер первого дня войны.