Книга 700 дней капитана Хренова. Бонжур, Франция, страница 107 – Алексей Хренов

В тот же вечер он вызвал Гудериана.

— Завтра, — сказал Клейст, — форсируете Маас в районе Седана. Начало в четыре дня. Воздушный корпус Рихтгофена вас поддержит.

Гудериан помолчал. Это было редкое, осторожное молчание человека, привыкшего говорить прямо. Он был всего лишь генерал-лейтенантом — звание недостаточное, чтобы спорить с Клейстом, но вполне достаточное, чтобы говорить по существу.

— У меня сейчас только две дивизии, — наконец сказал он. — Вторая танковая на севере завязла у Семуа, и не похоже, что быстро освободится. Французы держатся крепко. Я бы предпочёл дождаться всего корпуса.

Клейст посмотрел на него холодно и внимательно — как на человека, который перепутал осторожность с промедлением.

— Мы не можем и не будем ждать, — сказал он.

— Это риск. И большой, — заметил Гудериан.

— Война вообще вредная привычка, — отрезал Клейст. — Возьмите моторизованный полк «Великая Германия», они прекрасно усилят ваших танкистов, я отдам распоряжение. Начинайте с тем, что есть. Немедленно.

Гудериан кивнул. Он понимал, что разговор окончен. Маас никуда не денется, а вот время — да, испаряется мгновенно.

12 мая 1940. Аэродром около города Сюипп, эскадрилья «Ла Файет», регион Шампань, Франция.

В эту ночь Мадлен, не стесняясь, пролезла к нему под одеяло без разрешения, без объяснений и без иллюзий — так, как входят люди, уверенные, что имеют на это полное право. Она долго возилась, устраиваясь со знанием дела и с видом человека, который давно всё решил и теперь просто приводит решение в исполнение.

Комната дышала временным жильём. Лётчиков перевели на почти казарменное положение, запретив отлучаться из части. После долгих нежностей она прижалась к нему, устроилась поудобнее и, казалось, затихла. Лёха тоже начал проваливаться в сон — и именно в тот момент, когда тело сдаётся раньше головы, — она прошептала ему прямо в ухо:

— К-о-окс.

Слово прозвучало негромко, но так, что сон отступил мгновенно. Она никогда не называла его по имени. Только Кокс.

— Кокс. Что дальше будет? Немцы уже в Бельгии. Ходят разные слухи, что они почти у Седана.

Он не ответил сразу. Говорить правду женщине, которая делит с тобой постель в ночь перед войной, казалось ему делом неприятным. Лёха смотрел в темноту и понимал, что его спрашивают не про фронт и не про политику, а про будущее — самое неудобное из всех возможных направлений.

— Дальше будет оккупация севера, — сказал он наконец. — А на юге появится зависимое правительство. Очень вежливое, очень французское и очень несвободное от немцев. Если у тебя есть кто-то на юге — уезжай немедленно.

Мадлен не ответила сразу. Он чувствовал, как она напряжённо думает, будто перебирая варианты, которые ещё вчера казались невозможными.

— У меня есть тётя в Марселе. Младшая сестра матери. Они никогда особенно не дружили, да и по возрасту она меня старше всего лет на десять.

Она повернулась к нему лицом, и даже в темноте он понял — сейчас будет продолжение.

— Кокс… — сказала она с той самой нотой, на которой женщины обычно не спрашивают, а оформляют предварительное согласие. — Ты же поможешь мне с билетами. И вообще…

Он улыбнулся. Мадлен почти не тянула из него денег, искренне радуясь мелким подаркам. Где-то далеко грохотала война, рушились планы штабов и уверенность генералов, а здесь, в тёмной комнате, на него только что возложили куда более серьёзную ответственность.