Книга 700 дней капитана Хренова. Бонжур, Франция, страница 13 – Алексей Хренов

Четыре фунта пятьдесят.

Для Лёхи это была сумма из мира фантастики — того самого, где люди летают по воздуху, а он не знает, как оплатить ужин. Завтраки и обеды недавно отменились в его жизни сами собой.

Он посмотрел на свои монетки, потом на бланк, потом снова на монеты. Они не прибавились.

Жизнь, как всегда, подмигнула ему теперь обоими глазами сразу.

— Понятно, — вздохнул он. — Телеграмму отменяем. Старина Кокс сам как-нибудь выкрутится.

Клерк сурово кивнула, как командир, одобривший капитуляцию.

Лёха вышел на солнце и глубоко вдохнул тёплый воздух Сиднея.

Если жизнь решила устроить ему ещё один крюк, он хотя бы посмотрит на него на сытый желудок, принял гениальное решение Лёха.

Конец ноября 1938 года. Центральная с танциятелеграфа, город Сидней, Австралия.

Музыкальный магазин Лёха обнаружил случайно. Просто шел по Сиднею, как человек, который ищет то, чего купить не может, и всё равно надеется, что судьба устанет смеяться и даст скидку.

Витрина сияла так, будто внутри продавали кусочки рая по розничной цене. На бархатной подстилке лежал аккордеон — красно-чёрный, лакированный, будто только что сошёл с корабля в порт Сиднея и сразу поступил на службу ангелам.

Табличка под ним невозмутимо сообщала

4 фунта 10 шиллингов.

Лёха посмотрел на табличку.

— Телеграмма в Париж из семи слов. — Он решил округлить сорок пенсов в пользу аккордеона. — Зато инструмент производственной деятельности.

Табличка посмотрела на Лёху.

Они оба многое поняли друг о друге.

Он вошёл внутрь — просто посмотреть.

Человек имеет право смотреть на чудо, даже если чудо имеет право не продаваться нищебродам.

Продавец был гладким, как новая обувная щётка, и смотрел на Лёху с тем участием, с каким врач смотрит на пациента, который просит пересадку сердца за три пенса.

— Интересует инструмент, сэр?

— Интересует, — честно ответил Лёха. — Но, видимо, не меня.

Продавец вежливо улыбнулся, как умеют улыбаться только люди, которым зарплату платят за то, что они видят бедность ежедневно и всё ещё сохраняют оптимизм.

— Играете?

— Иногда. Когда есть на чём.

Лёха осторожно коснулся клавиш — будто трогал женщину, с которой знаком только по фотографии.

Аккордеон ответил ему тихим, тёплым аккордом.

И мир на мгновение стал чуть менее австралийским.

Слишком аккуратно для человека, у которого в кармане звенел всего один несчастный фунт.

— Может быть, позже, — сказал Лёха.

— Хотите, изобразите что-то. Недолго только, пока хозяин на ланче. — Судьба вдруг расщедрилась и повернулась тылом от него.

Лёха нажал первую клавишу — и будто открыл дверь в комнату, где давно не был. Звук вышел осторожный, будто проверял, можно ли здесь жить. Пошла забытая мелодия, затем другая, потом ещё одна — пальцы вспоминали сами, без размышлений. Немного позже музыка свернула в сторону и пошла импровизация, смутная, но удивительно уверенная.

Закончил он «Рио-Ритой» — резво, с оттенком озорства.

Продавец стоял неподвижно, точно магазин на пару секунд перестал существовать.

Потом спохватился, споро забрал инструмент, достал из ящика маленький листок и протянул Лёхе.

— Сходите к Джеку. Бар на углу около рынка. По пятницам и выходным у него любят музыку. Он вам даст инструмент на первое время.

Продавец критически оглядел Лёхины штаны.