Книга Иероглиф судьбы или нежная попа Комсомолки. Часть 1, страница 113 – Алексей Хренов

— Ты, кстати, кто теперь? Капитан, говоришь? — Кузьмич прищурился, вытянув шею, словно собирался разглядеть на Лёхином комбинезоне следы кубиков или прямоугольничков, или даже флотских галунов. — Вот правильно! Значит, будешь теперь честь мне отдавать и строевым шагом подползать! Салага! — он заржал, показывая прокуренные зубы.

— Ага, — ответил Лёха, не моргнув, — ка-ак подползу. Только ты, Кузьмич, не взыщи, если это не строевой шаг получится, а тактическое сближение с целью профилактической затрещины.

Кузьмич захохотал ещё громче, хлопнул его по плечу и, подмигнув, сказал:

— Узнаю командира!

Конец марта 1938 года. Аэродром Ханькоу, основная авиабаза советских «добровольцев».

Договорившись со своим начальством и заодно с пилотом ДэБэшки — Инокентием Карауловым, — Лёха выслушал одобрительное:

— Да мне-то что! Всегда рад, если кто умеет порулить этим чемоданом.

Самолёт и вправду был скорее похож на беременную трубу с крылышками — длинный, пузатый, с выступающим вперёд носом, напоминающий морду удивлённого бегемота, которому судьба прищемила щёки дверью.

За пару часов в кабине Лёха успел обсудить с Карауловым все особенности пилотирования и даже, как водится, поспорить о том, где у самолёта «характер», а где просто заводской брак. Потом они вместе отработали на земле основные приёмы — рулёжку, повороты, запуск моторов — и к концу дня поднялись в воздух.

ДБ летел по плану в Наньчан. Сорок минут туда, короткая выгрузка, погрузка, и сорок минут обратно.

Лёха сидел в кресле пилота, глядя на проплывающую равнину под собой, где желтоватая пыль Хубэя тянулась ленточкой вдоль реки. Самолёт шёл ровно, степенно, будто большой степенной вьючный зверь, который знает дорогу лучше хозяина. Наш герой невольно сравнивал — вот ведь разные породы летающих: СБ и ДБ-3, насколько у них противоположный характер.

СБ был из тех, кто живёт на адреналине — резкий, нервный, но послушный, если уметь его держать крепко в руках. Штурвал на себя — и он вскакивает в небо, отжать вперёд — ныряет, будто ищет драку. Управлять им было всё равно что гнать мотоцикл с коляской по серпантину — весело и страшно.

ДБ-3 шёл иначе. Тяжёлый, инертный, с чувством собственного достоинства. По курсу он шел как по рельсам, зато по тангажу чуть стоило отвлечься и самолет начинал кивать носом, требуя внимания. Подруливать приходилось постоянно, будто самолёт проверял, не заснул ли пилот. Лёха удивился, самолет рассчитан на семь — десять часов полета, а второго пилота нет, афигеешь так на руках тащить самолет всю дорогу.

А у его СБ всё было с точностью наоборот — надо постоянно подруливать педалями, зато штурвал можно было отпускать на несколько секунд.

Виражи на этих двух — два разных жанра. СБ входил в вираж легко и охотно, но нервно и требовал постоянного внимания. На ДБ-3 всё происходило наоборот — плавно, с запасом. Вираж у него выходил широким, как у пассажирского теплохода, зато устойчивым.

На горке СБ круто рвался ввысь с визгом моторов, будто на спор, но быстро задыхался — дай чуть больше, и сорвётся. ДБ-3 лез полого, степенно, медленно, зато не срывался вовсе — шёл как трамвай по рельсам, без суеты.

В пикировании СБ падал стрелой — остро, дерзко, с риском. Ошибёшься на секунду — и не вытянешь. ДБ-3 же нырял неохотно, тяжело, зато полого и спокойно. Но и выводить его приходилось заранее, слишком инерция велика.