Книга Иероглиф судьбы или нежная попа Комсомолки. Часть 1, страница 29 – Алексей Хренов

— Алексей, а сколько у вас сбитых самолётов?

Хренов улыбнулся, чуть развёл руками.

— А это как считать, товарищи. Лично сбитых у меня всего трое подтвержденных. И есть пара не подтвержденных. Одного я косой размахивая испугал до смерти и он об землю треснулся, а второго на угнанном «Шторьхе» подрезал… — вверг в шок аудиторию Лёха.

Он сделал паузу, усмехнулся и добавил:

— А вот как считать сбитых на бомбардировщике? На СБ. Справедливо, наверное, делить пополам со стрелком или со штурманом… всё-таки они стреляют. Их у меня, выходит с разными экипажами ШЕСТЬ штук.

— А один сбитый даже «пополам» с самим Николаем Герасимовичем есть!

— С командующим? Он у вас стрелком летал? — с благоговейным ужасом поинтересовался зал.

— Ага! Товарищ Кузнецов отлично стреляет из крупнокалиберного пулемета! — заулыбался и совсем по-мальчешески похвастался Лёха.

К концу второго дня его выжали досуха, до самого последнего бита информации, как сказал бы он сам, вспоминая прошлую жизнь из будущего.

Декабрь 1937 года. Политуправление РККА, город Москва.

Лёха, как человек дисциплинированный, ну, относительно, по прилёту не стал долго философствовать и, помимо своего флотского начальства, накатал докладную записку на имя самого начальника Политуправления товарища Смирнова, ставшего попутно и новым командующим всеми флотами СССР. Сухо и коротко он отметил: при вынужденной посадке в Могочах органами НКВД оказано содействие, предоставлен хирург и обеспечено топливо, рейс успешно завершён в установленные сроки. И пустил бумагу по политической линии, вызвав жуткий шок у главного тихо-океанского комиссара.

В Москве же товарищ, Смирнов, пробежав глазами текст, аж приподнял бровь — то ли от неожиданности, то ли от самой идеи благодарить НКВД. Потом махнул рукой: оформить благодарность, пусть знают нас! И сбросил это дело на адъютанта. Тот, замученный недосыпом, переписывая с Лёхиной докладной и ухитрился слегка перепутать буквы. В итоге вместо Могочей на бумаге появились какие-то «Магочи», а размашистая подпись Смирнова так ловко пересекла черточкой середину слова, что уже в секретариате НКВД прочли: «Магдочи».

Там от неожиданности слегка опешили: благодарность? Им? В тридцать восьмом-то году, когда они только и делают, что армию вычищают? Но бумага с подписью Политуправления — это серьёзно. И, не сомневаясь, отбили телеграмму в управление БАМлага: отметить благодарностью лагпункт «Магдачи». В БАМлаге, конечно, не сразу, но разобрались, кто и как помогал.

— Но мы же не идиоты сообщать в центр, какие они идиоты! — буркнули в канцелярии. — Раз бумага пришла — значит, надо отмечать благодарностью!

Больше всех выпал в осадок начальник БАМлага в Магдагачах, когда на его стол легла бумага. Он глаза протёр, перечитал трижды и всё равно не понял, каким боком его лагерь помогал самолёту.

«За оказанную помощь экипажу воздушного судна назначить начальника БАМлага в Магдагачах начальником БАМлага в Могочах».

— А куда девать начальника из Могочей? — осторожно осведомилась канцелярия управления.

— Мы кадрами не разбрасываемся, — строго отрезал начальник БАМлага товарищ Френкель. — Молодым везде у нас дорога. Сейчас в Тынде новый лагпункт открывается. Там пока только глухая тайга да пара бараков в чаще, будем расширять до хорошего исправительно-трудового лагеря. Вот и окажем доверие человеку. Пусть проявит себя. И аэродром там планируется строить, и фондами обеспечим. Так глядишь — целую сеть тюремных аэродромов отстроим.