Книга Иероглиф судьбы или нежная попа Комсомолки. Часть 1, страница 31 – Алексей Хренов

Жаворонков кивнул, соглашаясь.

— Понял. Тогда готовлю бумаги и вызываю его.

Жаворонков помялся и все таки решился спросить:

— Николай Герасимович… Извините, разрешите поинтересоваться, что вы сегодня такой мрачный?

— А у меня для тебя тоже сюрприз есть. Как говорится вспомни чё… он и появится! К нам едет новый командующий флотом, по совместительству он же начальник Политуправления всей РККА, только что помянутый тобой товарищ Смирнов. С проверкой… Грозится лично вычистить всех врагов народа из рядов флота…

Оба начальника помолчали, видимо обдумывая это событие.

— Ладно, по Хренову, давай действуй, — махнул рукой Кузнецов. — Добровольцы — значит добровольцы. Так глядишь наш Хренов и замылит глаза Смирнову, когда тот приедет… Может и обойдется…

Декабрь 1937 года. Аэродром Вторая речка, окраины города Владивостока.

Сам же Алексей Хренов, решив прогуляться и заодно осмотреть город, бодро вышагивал по Владивостоку и за пару часов добрался до аэродрома на Второй речке. Однако стоило ему добраться до командного пункта, как дежурный вежливо попросил его пройти к телефону. Там адъютант Жаворонкова радостно осчастливил его приказанием, срочно вернуться в штаб авиации флота!

Январь 1937 года. Штаб флота, бухта Залотой Рог, город Владивосток.

Свеженазначенный командующий флотом товарищ Смирнов стоял на трибуне Владивостокской крепости, облокотившись на сбитые из свежего леса перила и, поджав губы, мрачно смотрел на воды Амурского залива.

Ещё недавно он был начальником Политуправления всей РККА, а назначение командовать флотом, пусть и выделенным в отдельный наркомат, расценил не как повышение, а лишь как проявление недовольства вождя.

Путь сюда, на самый край владений Октября, занял две недели. Он планировал потратить неделю или даже чуть больше на поиск и выкорчёвывание врагов и шпионов среди красных командиров флота, но, честно говоря, опасался, что без его присутствия в Москве развернутся какие-нибудь подковёрные игры за внимание Самого… Приходилось торопиться!

Едва приехав, он сразу же замутил встречу с командным составом Тихоокеанского флота. В Доме флота, где пахло не то гарью от печек, не то морской сыростью, он выступил с резкой речью. Лицо у него было жёстким, губы поджаты, голос звенел, будто металл по наковальне:

— Партия этому народу уже столько пообещала! — рубил он словами воздух. — И хлеба, и заводов, и земли! И всё равно им мало! Всё так и норовят спереть! Навредить, изо всех своих вредительских сил стараются! Двурушники и кровопийцы! Не хотят лезть в светлое будущее!

Командиры подавленно молчали, неловко кашляли, глядели в стол, старательно кивали, словно каждое слово вбивалось прямо в извилины мозга.

И на второй день его визита были объявлены показательные учения флота.

Доски ещё пахли смолой, в щелях торчали гвозди, а на заднике трибуны кто-то успел прибить красное полотнище с золотыми буквами «Да здравствует могучий Тихоокеанский флот СССР!». Над трибуной вился на морозном ветру транспарант — «Сталин наш рулевой!».

Смирнов поправил папаху с алым верхом — переходить на флотскую форму он не стал, оставшись в своей, привычной шинели политработника — чуть наклонил голову и, как бы доброжелательно, но слегка снисходительно, покивал в ответ на приветствия собравшихся вокруг ответственных товарищей. Вид у него был спокойный, но глаза скользили внимательно и цепко по собравшимся командирам.