Книга Иероглиф судьбы или нежная попа Комсомолки. Часть 1, страница 34 – Алексей Хренов

Самая бойкая из них, смуглая и румяная, поставила перед командующим блюдо с крабовыми клешнями и, встретившись с ним взглядом, вдруг зарделась, но глаз не опустила. Напротив — чуть склонила голову набок, прищурилась и едва заметно состроила глазки.

В следующее мгновение её подол мягко зашуршал о скамью, а ладонь командующего, как бы случайно, легла на её крепкий, упругий зад. Девушка не отстранилась — только плечи дрогнули, а щёки запылали ещё ярче.

— Экий вы шалун, — выдохнула она почти неслышно.

А когда к столу поднесли пузатую бутылку грузинского коньяка и всем налили «боевые сто грамм», Смирнов, уже не таясь, осклабился во всю ширину лица и поднял рюмку.

— Да, товарищи, вижу процесс питания воинов-краснофлотцев поставлен исключительно ответственно!

Никто, разумеется, не осмелился уточнить, что обычный краснофлотец в этот день пообедал прекрасной перловкой с килькой.

Январь 1938 года. Уссурийский залив.

После обеда товарищи высшие командиры, укутанные в меха и шинели, уселись в поданные аэросани. Моторы взвыли, винты закрутили снежную пыль, и машины, подпрыгивая на неровностях, с ветерком рванулись по льду. Двадцать километров пути, что караван, ведомый «Красным Октябрём», преодолевал с утра, аэросани пролетели по заранее расчищенной дороге за какие-то полчаса — словно насмешливо показав разницу между скоростью техники.

Командующих с группой сопровождения разместили на мостике флагманского эсминца «Сталин».

Казалось, сама погода решила подыграть морякам. Свинцовые тучи рассеялись, и тяжёлый, серый залив преобразился. Лёд блестел голубыми переливами, море разгладилось до лёгкой ряби, и солнце, яркое и приветливое, словно тоже участвовало в манёврах. Оно заливало светом корабли, флаги и лица людей, превращая суровый поход в торжественный парад.

Дореволюционные «Новики» ловко перестроились в кильватерную колонну и продемонстрировали слитное отражение агрессии. Щеголяющие ещё царской клёпкой корабли с тёмно-серыми корпусами, сверкая на редком январском солнце, размеренно двинулись в колонне и слитно дали три залпа. Грохот ударил по заливу, клубы дыма потянулись над морем. Снаряды усвистали куда-то за горизонт, а на мостике инстинктивно пригнулись. Глава всех морских сил Союза, однако, только кивнул, словно подтверждая: «Да, неплохо, неплохо…».

Из-за мыса медленно показался сторожевик, таща на длинном буксирном тросе пароход-дедушку. С виду пароход был метров восемьдесят длиной — старый, ещё дореволюционный «Какаси-Мару», в годы Гражданской войны таскал японские войска во Владивосток, затем пароход застрял во льду, а после отступления интервентов трофей достался нарождающейся советской власти.

На боку старого «дедушки»-парохода, где свежая чёрная краска пошла гламурными разводами по ржавчине, белой известкой намалевали ещё один лозунг. Видимо, идея шла от флотских комиссаров и изначально планировалось широко лизнуть товарища Смирнова в его политический зад:

«СЛАВА Политуправлению РККА!»

Но свежая краска быстро облезла на швах, и некоторые буквы осыпались почти до основания. С трибуны, к ужасу моряков, надпись читалась как:

«СЛАВ… Полит… КаКА!».

Буквы плясали и кривились — столь ответственное дело явно нагрузили на призывников этого года вместо отдыха и сна. Где-то кисточка художника, хотя ему больше подошло бы слово «мазила», соскальзывала, и буквы расползались кто куда. Моряки на мостике «Сталина» едва заметно дёрнули уголками ртов, но сделали вид, что внимательно смотрят на море.