Книга Иероглиф судьбы или нежная попа комсомолки. Часть 2, страница 119 – Алексей Хренов

Сержанта Таракаву отправили в госпиталь в Шанхай. Поговаривали, что с таким коленом службу ему уже не продолжить. Дзюсукэ это известие неприятно задело. Людей не хватало, новых не прислали, а работы меньше не становилось. Однако он быстро нашёл выход — вытянул из капралов самого расторопного, повысил его и без лишних разговоров разбросал обязанности между оставшимися.

Впереди намечался продовольственный рейд. Так это называлось в рапортах. Хосуяки усмехнулся. Почти половина его солдат вместе со всеми повозками уходили в поиск «приварок к котлу» — проще говоря, грабить китайские деревни. В этот раз он решил остаться в лагере, отправив старшими двух сержантов ровно в другую сторону от Шанхая.

У него был долг. К тому дерзкому русскому.

Он сделал приличный глоток байцзю — мерзкой, жгучей рисовой дряни, закинул в рот рисовый шарик, медленно прожевал, после чего вытащил свою саблю и несколько секунд любовался тем, как по клинку скользит солнечный блик.

— Эй! — окликнул он новоиспечённого капрала. — Стройте китайцев. Тридцать… нет, ставьте пятьдесят. И этого русского ставьте последним.

Конец августа 1938 года. Временный лагерь военнопленных, район Вусун, берега Янцзы севернее Шанхая.

Жучэнь незаметно шевельнулся рядом. Тихо, будто просто менял позу, вытащил из-под соломы что-то маленькое, тускло блеснувшее. Вложил Лёхе в ладонь, прикрыв сверху своими пальцами.

Это был осколок стекла. Небольшой, сантиметра два — три, но с острым, злым краем.

Лёха понял сразу. Пальцы чуть дрогнули, он стиснул стекло, пряча его в кулаке.

Жучэнь отодвинулся, словно ничего не было. И вдруг посмотрел на него и улыбнулся — коротко, почти по-детски, одними глазами.

— Тебе пригодится, — шепнул он одними губами.

И снова стал обычным связанным пленным, глядящим в землю.

* * *

В этот раз началась какая-то нездоровая движуха, как сразу определил происходящее Лёха. Солдаты рывками вытаскивали пленных из общей массы, вязали им руки за спиной и выстраивали в длинный ряд. Потом заставляли становиться на колени и привязывали ноги к вбитым в землю колышкам. Дёргаться можно было сколько угодно, но ни убежать, ни по-настоящему сопротивляться уже не получалось.

Их с Жучэнем выхватили последними и поставили в самый конец этой длинной, стоящей на коленях процессии на плацу перед воротами. Любая попытка дернуться тут же гасилась ударами прикладов в спину, в живот, в затылок.

Остальных китайских военнопленных загнали за бамбуковый забор. Там собралась плотная, живая стена — люди стояли плечом к плечу и смотрели на происходящее, над толпой повис мрачный гул.

Местные японские охранники высыпали на плац, сбились небольшой кучкой. После ухода обоза в лагере осталось не так и много японцев.

— Человек двадцать, не больше, — мелькнуло у Лёхи. — И как они вообще умудряются держать здесь несколько тысяч китайцев в повиновении. Тут же просто патронов не хватит их пере…

Жучэнь едва заметно повернул к нему голову.

— Старайся, лётчик. Это наш последний шанс.

Лёха расшатал, растянул руками сколько смог узел и что есть силы вывернул кисть, работая зажатым в пальцах осколком стекла. Веревка поддавалась с трудом. К счастью, основная часть японцев смотрела со стороны их лиц — на «представление».

И тут появился их лейтенант.