Книга Запах маракуйи. Ты меня не найдешь, страница 61 – Татьяна Никольская

Вопрос висит в воздухе, прямой и неудобный, как всё, что она делает.

— Мой отец считает, что да.

— А ты?

Я смеюсь, беззвучно.

— А я считаю, что моя жизнь — не аукцион, на котором торгуют лотами под названием «стабильность» и «династия».

Она поворачивается ко мне полностью. Её глаза в темноте кажутся почти чёрными.

— Тогда что это? Игра? В которую ты втянул меня? Чтобы досадить ему?

Её слова бьют точно в цель. Потому что в них есть доля правды. Отвратительная, циничная правда, от которой мне становится стыдно.

— Не только, — выдыхаю я.

— Тогда зачем? Зачем я здесь, Дамир? Чтобы ты мог сравнивать? Бунтарскую русскую стажёрку и идеальную турецкую невесту? И делать свой выбор?

Она подходит ближе. Ее аромат маракуйи перебивает запах ночного воздуха, моря и той самой горькой правды.

— Я не хочу быть частью твоего выбора! — шепчет она с внезапной страстью. — Я не хочу, чтобы меня рассматривали как альтернативу! Я не альтернатива! Я — это я! И у меня есть своя жизнь, свои планы, которые не крутятся вокруг тебя и твоих семейных разборок!

Её слова обжигают. Не потому, что жестокие. Потому, что честные. И в этой честности больше уважения ко мне, чем во всей почтительности Сельмы.

— А что, если я не хочу выбирать? — срывается у меня. — Что, если я хочу и то, и другое? Долг и… это. Скалу и ветер.

— Не получится, — она качает головой, и в её голосе звучит неподдельная, почти материнская жалость. Это невыносимо. — Рано или поздно придётся выбирать. Или тебя сломает этот разрыв. Как… как, наверное, сломал твоего отца.

Она видит. Видит слишком много. Эта чёртова, проницательная…

Я не выдерживаю. Я закрываю расстояние между нами в один шаг, обхватываю ее лицо руками. Её кожа холодная от ночного воздуха. Она не сопротивляется. Просто смотрит на меня широко открытыми глазами, в которых плещутся отражения огней Босфора и что-то ещё — понимание, боль, притяжение.

Я наклоняюсь. Мои губы в сантиметре от её. Я чувствую её прерывистое дыхание. Весь мир сужается до этого угла террасы, до её запаха, до дикого, безумного желания стереть всё — отца, Сельму, долг, выбор — одним поцелуем. Заставить этот ветер дуть только на меня. Хотя бы на мгновение.

Но из глубины дома доносится приглушённый звук шагов. Горничная? Хассан? Отец?

Слишком много глаз. Всегда слишком много глаз.

Я отшатываюсь, отпуская её. Она пошатывается, прижимая пальцы к губам, будто проверяя, не произошло ли то, что чуть не произошло.

— Иди внутрь, — хриплю я, отвернувшись к проливу. Больше я не могу на неё смотреть. — Иди. Завтра твой большой день. Не подведи.

Я слышу, как её шаги затихают на каменных плитах, как скрипит дверь. Я остаюсь один. С моим выбором, который не выбор, а бездна между двух берегов. С удобной, предсказуемой скалой по одну сторону. И с хаотичным, дерзким, несущим невероятную боль и ещё более невероятное живое чувство ветром — по другую.

И я, стоя на этом проклятом мосту, не знаю, куда сделать шаг. Боюсь сделать его в любую сторону.

Конференц-зал на двадцатом этаже офиса «Demir Group» напоминает капсулу будущего: холодный белый свет, панорамное остекление с видом на Босфор и Мраморное море, огромный полированный стол цвета венге. За ним сидят семь человек. Семь пар глаз, оценивающих, скептичных, безразличных. В центре — Кая Озкан. Справа от него — Дамир. Его лицо — маска делового безразличия, но я вижу, как безымянный палец его правой руки тихо постукивает по блокноту. Он нервничает. За себя? За меня? За проект Дениз?