Книга Запах маракуйи. Ты меня не найдешь, страница 62 – Татьяна Никольская

Я стою у экрана и чувствую, как потеют ладони, а сердце колотится где-то в районе горла. Это не экзамен. Это суд. И обвиняется не только моя концепция, а всё, что я из себя представляю: молодость, дерзость, иностранное происхождение.

«Только цифры и логика», — сказал он. Что ж.

Я начинаю. Говорю на безупречном английском, который так хвалили преподаватели в вузе. Это лучше, чем краснеть из-за акцента на турецком. Голос звучит чётко, ровно, как будто это говорит кто-то другой. Кто-то, кто не провёл бессонную ночь, повторяя тезисы. Кто-то, для кого маржинальность и конверсия — родной язык. Я показываю слайды: сравнительные таблицы, графики роста сегмента, расчёты окупаемости пилотных вложений. Никакой «романтики». Только факты. Только деньги, которые можно заработать на том, что они раньше считали «блажью молодёжи».

Вопросы сыплются, как град. О рисках. О логистике. О подборе кадров. Я парирую. Цитирую данные из отчётов турецкой ассоциации туризма, рассказываю о кейсах из Европы. Моё сознание работает с безумной скоростью, выхватывая из памяти цифры, имена, термины. Я не пытаюсь понравиться. Я доказываю.

И в какой-то момент я ловлю себя на том, что смотрю не на экран, а на них. На этих суровых мужчин в дорогих костюмах. И я не боюсь. Во мне говорит ярость. Ярость от того, что меня заставили доказывать свою состоятельность здесь, в этой стеклянной клетке. Ярость, которая превращается в холодную, ясную уверенность.

Последний слайд. Тишина.

Кая Озкан откашливается.

— Вопрос о безопасности. Ваши «уникальные локации». Несанкционированный доступ, страховка, ответственность.

Я киваю.

— Полностью легализованный доступ через партнёрство с муниципалитетами и частными владельцами. Отдельная страховка включена в стоимость пакета. Персонал проходит усиленный инструктаж. Риск не выше, чем при организации свадебного банкета на открытой террасе. А маржа, — я делаю паузу, — в три раза выше.

Он смотрит на меня несколько секунд. Потом медленно кивает. Один раз.

— Спасибо, мисс Сокольская. Ваши расчёты будут изучены. Дениз, подготовь итоговый меморандум к понедельнику.

Это всё. Ни аплодисментов, ни похвал. Но в этой фразе — всё. Он не отклоняет. Он берёт на изучение. Для него это равно овациям.

Я собираю свои бумаги. Проходя мимо Дамира, я мельком встречаюсь с его взглядом. В нём нет насмешки. Нет голода. Там что-то сложное и тяжёлое, как сплав из уважения, досады и… боли. Как будто мой успех — ещё одно доказательство того, насколько всё запутанно. Он быстро отводит глаза.

После формального ланча Дениз хватает меня за руку:

— Хватит сидеть в золотой клетке! Я покажу тебе мой Стамбул!

Мы сбегаем. Оставляем лимузины у подъезда и ныряем в гущу улиц, запахов и криков. Мы едим жареных мидий с лимоном, стоя у лотка на Галатском мосту, спасаемся от назойливых торговцев в лабиринтах Гранд-Базара, смеёмся до слёз. Мы пьём крепкий чай в крохотном кафе, сидя на крошечных табуретках, и смотрим, как за окном солнце золотит минареты Сулеймание. Город обволакивает, ошеломляет, влюбляет в себя. В этой живой, пульсирующей плоти нет места давящей роскоши особняка Озканов. Здесь — жизнь.

Мы выходим на набережную в Ортакёе. Впереди висит громадный Босфорский мост, соединяя Европу и Азию. Я стою, уперев руки в парапет, и пытаюсь вдохнуть в себя этот город целиком. Дениз стоит рядом, задумчивая.