Книга Запах маракуйи. Ты меня не найдешь, страница 63 – Татьяна Никольская

— Они познакомились здесь, — тихо говорит она. Я поворачиваю голову. — Папа и его первая жена. Твоя соотечественница. Татьяна.

История льётся сама собой, под шум волн и крики чаек.

Молодой, яростно амбициозный Кая Озкан, только начинавший строить свою империю, и студентка-искусствовед из Москвы, влюблённая в византийские мозаики и османскую поэзию. Любовь с первого взгляда, сильная, как течение Босфора. Брак против воли всех. Рождение сына — Демира.

— Первые годы они были счастливы, — голос Дениз становится мягким, печальным. — Но потом… потом началось давление. Семья отца, его окружение. Бабушка рассказывала, что они приняли русскую невестку как дань странной прихоти Кая. Но она должна была «стать своей». Выучить язык в совершенстве, забыть о карьере, носить другую одежду, молчать, когда говорят мужчины, рожать ещё детей. А Татьяна… она была как ты, Катя. Гордая. Умная. Она не хотела быть другой. И папа… — Дениз вздыхает. — Он разрывался. Между любовью к жене и долгом перед семьёй, которая вложила в него всё. Он пытался «объяснить» ей, как надо. Требовал. А она видела в этом предательство. Они оба были слишком горды, чтобы уступить. Слишком похожи в своём упрямстве.

Я слушаю, и кусочки пазла в моей голове складываются в чёткую, горькую картину. Дамир-ребёнок, живущий в эпицентре этой холодной войны. Любовь родителей, превратившаяся в тихую ненависть. Разъезд. Его метания между двумя странами, двумя культурами, двумя частями самого себя, которые отказываются складываться в целое.

— Папа добился, чтобы Демир учился в России, но проводил каникулы здесь, — продолжает Дениз. — Делили сына, как имущество. А он… он просто хотел, чтобы его мир был целым. И когда этого не случилось, он решил, что цельным мир можно сделать только одним способом — контролируя всё в нём. Люди для него стали функциями. Чувства — слабостью, которая ломает тебя. Он построил вокруг себя крепость. И теперь боится даже выглянуть из-за стены.

Всё встаёт на свои места. Его цинизм. Его хамство как щит. Его маниакальное стремление доминировать, чтобы никогда больше не чувствовать себя разорванным, беспомощным ребёнком. Его одержимость мной — я живое воплощение всего, что он боялся и ненавидел: неподконтрольности, женской силы, той самой «русской ветрености», которая, по мнению его отца, сломала их семью.

В груди щемит: мне жалко этого невинного мальчика, ставшего объектом манипуляции двух гордых родителей. И я вижу другого Дамира — мужчину с израненной душой, загнавшего себя в рамки долга и бесчувственности, лишь бы скрыть свои раны.

Вечер в резиденции тихий. Кая Озкан удалился в свой кабинет. Дамир исчез сразу после ужина — деловые звонки, сказал он. Но напряжение витает в воздухе, тяжёлое, как перед грозой.

Я поднимаюсь в свою комнату и начинаю собирать чемодан. На кровати лежит большая картонная коробка с логотипом бутика. Внутри, упакованное в шёлковую бумагу, платье, подготовленное Дамиром для презентации. Я провожу пальцами по прохладному шёлку. А затем аккуратно складываю его обратно и закрываю крышку. Я выиграла сегодня в своём старом синем платье. Я отстояла себя. И я не надену эту униформу, даже самую дорогую.

В дверь стучат. Входит Дениз. Она выглядит уставшей, но глаза горят.