Книга Запах маракуйи. Ты меня не найдешь, страница 72 – Татьяна Никольская

Это будет война. Ежедневная, изматывающая. Но это будет моя война, на моей территории — территории профессионализма.

Я оборачиваюсь к Дениз. Она смотрит на меня с надеждой и тревогой.

— Что бы ты решила? — спрашиваю я.

— Я бы осталась, — говорит она без тени сомнения. — Потому что бегство — это не про нас.

Я не хочу платить такую цену. Я хочу победить.

— Мне нужно ещё подумать, — говорю я. Но в голосе уже нет той потерянности. Есть усталое, но твёрдое решение — не решать ничего до последнего момента. Прочувствовать эту тяжесть выбора до конца. До того самого дня, когда истечёт срок стажировки.

Я забираю со стола папку с характеристикой. Мой пропуск к бегству. И выхожу в коридор, который ведёт или к лифту наверх, в его кабинет, или — к выходу, в аэропорт.

Я ещё не знаю, куда сверну. Но я знаю, что этот выбор, какой бы я ни сделала, уже изменил меня навсегда.

Она просит о встрече. Вечером. В пентхаусе.

Семь дней её молчания после моего предложения истекают сегодня. Последний день её стажировки. Завтра — её рейс. Альберт докладывает: билеты не сданы, багаж упакован. Всё говорит о том, что она выбрала побег. Но тогда зачем эта встреча? Чтобы официально отказать? Нет. Она не стала бы приходить для этого. Значит, она колеблется. Значит, моя приманка сработала. Она приходит, чтобы договориться об условиях. Чтобы поторговаться. Я уверен в этом.

Я приказываю подать ужин. Лёгкий. Вино. Создаю обстановку, балансирующую на грани делового и… интимного. Не напоминающую ни кабинет, ни будуар. Нейтральную территорию для переговоров.

Она входит ровно в девять. В том же строгом платье, что и на нашей деловой встрече. Лицо — маска спокойствия, но в глубине глаз плещется что-то тяжёлое, принятое. Решение. Я знаю какое.

— Екатерина, — киваю я, указывая на стол. — Прошу. Выпьем за… будущее.

Она садится, но не притрагивается к бокалу. Складывает руки на столе. Взгляд её прикован к складке скатерти, будто она черпает в её белизне решимость.

— Я обещала вам подумать, — говорит она тихо. — До конца недели. Срок истёк.

— И? — я позволяю себе лёгкую, уверенную улыбку. — Альберт ждёт вашей подписи под контрактом. Условия можно обсудить.

Она поднимает на меня глаза. И в них нет торга. Нет колебаний. Есть спокойная, но выстраданная ясность.

— Я уезжаю. Завтра утром. В Москву.

Слова повисают в воздухе, нелепые, невозможные. Как будто кто-то стреляет в упор холостым патроном, а у меня в ушах встаёт оглушительный звон.

— Что? — моё собственное слово звучит глупо, отрывисто.

— Я отказываюсь от вашего предложения, Дамир Александрович. Благодарю за доверие. Но я возвращаюсь домой.

Она говорит это. Чётко. Вежливо. Окончательно. Всё, что я так тщательно строил — аналитику, стратегию, этот вечер, — рушится в одно мгновение. Не потому что она пугается или не оценивает. А потому что… просто отказывается. Всё моё могущество, мои деньги, моя власть оказываются фантиком, который она откладывает в сторону, даже не развернув.

Ярость поднимается в мгновение ока. Белая, слепая, животная. Она сметает всё — расчёт, контроль, деловую маску. Она древнее, сильнее.

— Домой? — я шиплю, вставая. Стол дёргается от моего движения. — Какой дом? Съёмную квартиру в Москве? Конкурс на место менеджера в трёхзвёздочной гостинице? Ты отказываешься от будущего ради этого?