Книга Наши запреты, страница 39 – Лина Мур

Недоумённо смотрю на него, а он всё же приподнимается, кривясь, и немного садится, опираясь спиной о подушки. Зря он это сказал. Ой, как зря.

— Что ты сказал? — злобно прищуриваюсь я. — Заткнуться? А я вот не могу, ясно? Не могу! Мне нужно разговаривать, поэтому я разбудила тебя, засранец! Ты притащил меня сюда, а я не хотела быть здесь! Я собиралась, чёрт возьми, готовить, встречаться со своими подписчиками и присмотреть квартиру на долгое время! Но ты мне все планы разрушил своей этой раной! Мне нужно выйти… я должна уйти отсюда, Доминик.

Опускаюсь на колени перед его кроватью и хватаю его за руку.

— Скажи мне пароль… мне нужно, понимаешь? Я не могу находиться взаперти. Не могу… это сводит меня с ума. Я… мне душно. Почему здесь так душно? Нужно открыть окно. Почему так душно? У тебя есть мука? — подскакиваю на ноги и подбегаю к окну, но не могу его открыть. У меня дрожат руки. Мне нужно прийти в себя. Я должна перестать так часто дышать. Я должна.

— Тупое окно! — кричу, ударяя кулаком воздух. — Тупое, тупое окно! Тупой дом! Ненавижу этот дом! Выпусти меня! Выпусти меня, мать твою! Ты должен меня выпустить отсюда! Ты должен! Я больше так не могу! Всё закрыто! Все двери, понимаешь? Закрыто!

Поворачиваюсь к кровати и хватаюсь за голову. Думай, Лейк, думай, как выбраться отсюда. Где-то должен быть выход. Он есть. Точно есть. Придут тебя кормить, и ты ударишь. Ты должна. Он просто псих. Грёбаный псих, и бабушка его накажет. Я всё ей расскажу. Всё расскажу. Она выгонит его. Она узнает, какой он мудак на самом деле.

Резко мой телефон издаёт звук, и я вздрагиваю. Мой пульс от страха повышается.

— Нет, нет, нет, нет, нет. Не смей мне писать больше. Нет, — шепчу, добегая до телефона быстрее, чем его заберут у меня. Нужно позвонить бабушке. Я должна позвонить бабушке. Она умрёт. Он убьёт её. Я не могу. Я…

— Куколка.

Взвизгиваю от внезапно появившегося мужчины в кровати. Я не помню его… господи. Недоумённо смотрю на Доминика. Я помню его.

— Куколка, дыши. Дай мне телефон, я разберусь. Дай мне телефон, — он протягивает руку, но я сжимаю мобильный, мотая головой.

— Он мой. Я не могу дышать. Я должна уйти. Я… здесь так душно. Всё закрыто. Я позвоню бабушке, и она приедет за мной. Я… должна. Я…

— Куколка, иди сюда. Давай. Иди сюда, — Доминик похлопывает по кровати рядом с собой, и без раздумий я ложусь рядом с ним. Утыкаюсь лицом в его бок и жмурюсь.

— Вот так. Всё в порядке. Ты не заперта. Здесь много воздуха, — он похлопывает меня ладонью по плечу. Раз, два, три. Раз, два, три. Раз, два, три. Раз, два, три. Он словно отбивает ритм, и моё сердце подстраивается под него, грудь словно развязывают, и я могу легче дышать. Раз, два, три. Медленнее. Раз. Два. Три. Медленнее.

— Боже мой, мне так стыдно, — бормочу я, ещё крепче жмурясь. — Прости. Я… господи.

Дёргаюсь назад, чтобы уйти, но Доминик нажимает на моё плечо, обхватывая его пальцами с такой силой, отчего я взвизгиваю. Там точно останутся синяки.

— Лежи. Всё в порядке. Ты подвержена паническим атакам?

— Нет, я просто… люблю печь. Мне нужно печь. Нужно всегда чем-то заниматься, просто печь. Я хорошо пеку, — бормочу я.

— Моя дочь живёт с паническими атаками очень долгое время. Я так боялся их. Всегда боюсь, что они начнутся, когда дочь будет рядом со мной, а я не буду знать, что делать. Мой психолог рассказывал мне схему действий, но мне всегда было страшно. Я предпочитал отсутствовать дома, только бы не быть рядом с ней в такие моменты. Всё доставалось моему сыну. Мне проще утилизировать, чем решить эту проблему. Я не хочу её решать и никогда не хотел.