Книга Ты опоздал, любимый, страница 25 – Юлий Люцифер

Я посмотрела на Полину. Та сразу отвела глаза, демонстративно жуя свой тост. Мол, меня здесь нет, я мебель, думай сама.

— Не знаю, — сказала я.

— Это про «не хочешь» или про «боишься»?

Я опустила голову.

— Про второе.

Он помолчал.

— Тогда давай так. Я не буду приезжать и не буду требовать разговора. Но вечером я привезу тебе суп и оставлю у двери. Без обязательств, без сцен и выяснений. Если захочешь открыть — откроешь. Нет — значит, нет.

У меня внутри что-то болезненно сжалось.

Вот оно опять.

Не давление.

Не «нам надо поговорить».

Не право собственности.

Суп.

Как можно конкурировать с мужчиной, который в день, когда твоя жизнь хрустит под ногами, предлагает не решения, а суп?

— Хорошо, — сказала я тихо.

— Хорошо.

Еще пауза.

— И, Лера…

— Да?

— Кольцо ничего не решает сегодня. Ни для меня, ни против тебя. Оставь его в покое до тех пор, пока сама не поймешь, что чувствуешь. Не наказывай себя предметами.

Я закрыла глаза.

Иногда мне казалось, что Артём знает про внутренние войны больше, чем говорит.

— Спасибо, — прошептала я.

— До вечера.

Когда разговор закончился, Полина долго молчала. Потом аккуратно спросила:

— Ну?

— Что — ну?

— Ты сейчас выглядишь так, будто тебе только что предложили не суп, а нормальную жизнь, и именно это тебя пугает до чертиков.

Я горько усмехнулась.

— Наверное, так и есть.

Полина откинулась на спинку стула.

— Лера, я скажу максимально честно. Тебе не нужно прямо сегодня выбирать между Данилом и Артёмом. Это вообще сейчас не главный выбор.

— А какой главный?

Она посмотрела мне прямо в глаза.

— Между старой собой и новой.

Я ничего не ответила.

Потому что именно это я и чувствовала с самого утра.

Что трещит не просто помолвка. Не просто прошлое. Трещит образ меня самой — той собранной, устойчивой женщины, которая якобы уже все пережила и теперь умеет жить правильно.

А если эта версия рухнет, кто останется?

Телефон снова загорелся.

На этот раз Данил не писал. Он звонил.

Экран светился его именем, и я уже чувствовала, как в груди поднимается знакомое — тяжелое, жаркое, опасное. Даже не чувство к нему. Реакция. Как ожоговая память кожи.

Полина посмотрела на экран и тихо присвистнула.

— Даже не думай, — сказала она.

Я смотрела на телефон.

Гудок.

Еще.

Еще.

Палец завис над экраном.

Не ответить — значит, оставить в себе еще одну дыру.

Ответить — значит, снова открыть дверь туда, где мне и без того уже тесно от боли.

Вызов оборвался.

И почти сразу пришло сообщение.

Я не дам тебе остаться с этим одной. Даже если ты меня ненавидишь.

Я читала его и чувствовала, как внутри сталкиваются две правды.

Одна — взрослая, холодная, трезвая: ты уже оставил меня одну однажды.

Другая — более старая и страшная: он все еще тот, чьи слова попадают слишком глубоко.

— Удали, — сказала Полина.

— Не могу.

— Почему?

Я подняла на нее глаза.

— Потому что какая-то часть меня все еще хочет услышать от него то самое невозможное объяснение, после которого станет легче.

Полина долго смотрела на меня.

— Его не существует, Лер.

— Знаю.

— Но хочешь поверить, что существует.

— Да.

И это было, пожалуй, самое честное признание за утро.

Не в том, что я люблю его.

Не в том, что хочу вернуть.

А в том, что какая-то моя глубинная, раненая часть до сих пор надеется: может быть, найдется такая правда, после которой вся боль прошлого сложится в смысл и перестанет меня жрать изнутри.