Книга Запертый сад, страница 103 – Сара Харди

«У меня была прекрасная ночь», – думала она, пока поезд подъезжал к станции – она не знала, к какой именно, названия станций еще не успели вернуть на место. В купе ввалилась целая компания, отправлявшаяся на пикник, и она вжалась в угол. «И что бы ни случилось, что бы ни говорили люди, что бы ни сказал ты сам, эту ночь у меня никто не отнимет. Она моя».

Она почувствовала, как внезапная радость отражается на ее лице, и отвернулась от других пассажиров, которые возились с багажом и с детьми. Она даже не сказала сестре, потому что хотела защитить Айвенса от всего мира. Если держать его в секрете, он останется чудом, а не поводом для разговора. Или хуже. Для похабного смешка, для упоенного морализаторства, для людской злобы.

Элис стала смотреть в окно. Поезд набирал скорость, ехал мимо улиц, где возле магазинов тянулись очереди, мимо унылых гостиниц, одинаковых пригородных домиков, а потом мимо обсаженных деревьями бульваров, садов, выходящих на железнодорожные пути, и наконец выехал на деревенские просторы.

Всю войну и все время после возвращения Стивена она только и делала, что ждала. Она была терпелива. Но с нее довольно. Элис с силой сжала пальцы. Теперь она возьмет жизнь в свои руки.

Айвенс колебался – слоном пойти или конем; он внимательно смотрел на доску, но на самом-то деле думал только об Элис. Стоячие часы в столовой доктора Даунса пробили три; значит, ее поезд вот-вот прибудет на станцию в Ипсвиче, она выйдет из вагона в сером своем пальто, пройдет по платформе и перейдет через маленький деревянный мост к другой колее, по которой ходят поезда в Оукборн. Насколько вообще можно что-то понимать про другого человека, он понимал, что у нее на душе. Она была готова подарить ему свою любовь – и он на это согласился, но сам исчез, и, проснувшись, она обнаружила на кровати только записку. Она обижена; она недоумевает. А он чувствует, что недостоин такого подарка.

Он сделал ход конем, и Даунс взглянул на него с интересом скорее деловым, нежели дружеским.

— Шах, – сказал он, двигая фигуру. – Отвлекаетесь?

Айвенс неопределенно пожал плечами.

— Я понимаю, – сказал Даунс, – что от Фрейзера вы ничего особенно и не ожидали, но надежда – штука такая. Неприятно, когда ее пытаются раздавить. Я надеюсь, вы не будете возражать – он передал мне адрес лучшего специалиста в Америке, и я собираюсь ему написать. Если дело не выглядит безнадежным – кто его знает, сейчас новые исследования появляются со страшной скоростью, – можно было бы попытаться найти денег и вас туда переправить.

Вот чего Айвенсу совсем не хотелось, так это очередной порции несбыточных надежд. Дело выглядит совершенно безнадежным, это уж точно.

— Не хочу опускать руки, – сказал Даунс. – Вы ж сами всегда говорите, что терять надежду нельзя, отчаиваться нельзя.

«А принять то, что мы не можем изменить, – можно и нужно», – подумал Айвенс. Как раз в этот момент Даунс уронил ферзя, которого только что съел. Фигура закатилась под стол, и Айвенс увидел, как по лицу Даунса пробежала тень страха – тремор становится хуже, что ли? «Ему необходимо стать моим спасителем», – подумал Айвенс, пока доктор потирал пальцы.

— Вы очень добры, – сказал он, доставая ферзя из-под стола.

— Глупости, – ответил Даунс. – Мне же нужно с кем-нибудь играть в шахматы.