Онлайн книга «Запертый сад»
|
— Мы ведь с тобой в Анжанвиле не были, да? – сказал он, не отозвавшись на ее вопрос. – А жалко, это от Шато-де-Россиньоль не очень далеко. В Шато-де-Россиньоль они провели медовый месяц и не переставая смеялись, разговаривали, любили друг друга – все, что есть хорошего в жизни, спрессовалось в те волшебные две недели. Она подумала, что, с какими бы мужчинами ее еще ни свела судьба, будь то Джордж Айвенс или кто-нибудь другой, такого счастья она больше не испытает. Дело не просто в утрате безвинности. Исчезло нечто большее – источник веры в будущее, что ли. — Ан-жан-виль тебе бы понравился, – сказал Стивен, скривив губы и тщательно произнося название городка по слогам. – Милые мощеные улочки, готическая церковь, кафешки с красно-белыми клетчатыми скатертями. Дикие ирисы вдоль дороги. Ты бы небось захотела выкопать луковицы. У них вообще луковицы? К ее ужасу, задав вопрос, он стукнул кулаком в стену с такой силой, что мог бы разбить себе костяшки, и вслед за этим промычал: — Элис? — Да? — Ты уверена? Мне кажется, ты ошибаешься. Его трясло – словно от ужаса, хотя чего он боится, она не понимала. Но страх был неподдельным, она его тоже ощущала. Она инстинктивно отступила, протягивая руку назад, чтобы нащупать ручку двери. — Элис! Он рванулся к ней, шлепнул ладонями в стену по обеим сторонам от ее плеч. На таком расстоянии от его небритого лица она ясно чувствовала запах табака. — Мне казалось, – тяжело сказал он, – что они называются как-то по-другому. Она вообще не понимала, о чем он говорит, что это за бред. — Кто они? — Луковицы. – Рехнулся он, что ли? Глаза совершенно безумные. – У ирисов. Мне казалось, они как-то иначе называются. — Ризомы? – От абсурдности этого слова ее слегка затошнило. — Вот, точно! – Он оттолкнулся от стены, сделал несколько шагов назад, сел на диван. Теперь он дышал спокойнее. – Ризомы. Именно. Элис потерла вспотевшие ладони. Да, он не владеет собой, но раньше он даже такого не говорил про войну; если она сейчас уйдет, его невыносимая тайна, какова бы она ни оказалась, выскользнет у нее из рук. Она не шевелилась; его сейчас выведет из себя буквально что угодно. Он докурил сигарету, выбросил ее, зажег другую. — Ирисы, – сказал он. – Мне казалось, я попал на полотно Ван Гога. Все голубое и лиловое. Даже черное. А какая мэрия в Анжанвиле! Вижу как сейчас. Ее Наполеон построил. Куда ни плюнь, везде кто-то потешил свою манию величия. Как и остальные гигантские хоромы в этом же духе. На закате она светилась роскошным абрикосовым цветом на всю площадь. Очень красиво, так красиво, что эсэсовцам дико нравилось – однажды летним вечерком они соорудили виселицу на верхнем этаже, повесили двадцать одного человека и заставили весь город смотреть, как они там раскачиваются, задыхаются потихоньку, один за другим. – Он потер глаза, сморгнул, словно пытаясь сфокусировать взгляд. – Представляешь, сколько это длилось? Он яростно затянулся и улегся на диван. — В общем, они там строят памятник этим людям и всем, кто был в Сопротивлении, – сказал он, помахивая сигаретой в воздухе. – Чертов фарс. Хочешь спросить, в чем фарс? А в том, что после предыдущей войны у нас от этих памятников и так некуда пройти. И что, помогло это, Элис? Отвечай! — Наверное, памятники помогают людям, – тихо сказала она. – Если ты любил кого-нибудь, кто отдал жизнь… |