Книга Запертый сад, страница 105 – Сара Харди

— Вместо всех этих реверансов, – проворчал Даунс, – лучше бы кто-нибудь уже дал ему отпор.

«Я дал ему отпор, – подумал Айвенс, прощаясь с доктором. – Я не отступил в день нашей первой встречи, когда он за чаем читал мне нотацию про зло; и на Пасху я с ним спорил. И это он еще не догадывается, как я был сдержан, как бы мог его приложить и за высокомерие, и за жестокость, и за…»

Айвенс оборвал себя, ужаснувшись собственной ненависти. По дороге домой, пробираясь сквозь серую слякоть, он думал лишь о том, как бы ему хотелось не заболеть этим чертовым ревматизмом, который сломал его жизнь. Как и многим, ему хотелось невозможного – отменить непоправимое.

Когда Элис подъезжала к Оукборн-Холлу, у нее в голове уже сложился план: она войдет в дом, отыщет Стивена, сообщит ему, что согласна на развод. Но не успела она припарковаться, как к ней, причитая, подлетела миссис Стивенс:

— Ой, слава богу, что вы вернулись! Сэру Стивену рано утром доставили телеграмму! А потом письмо! Из Военного министерства! Я видела, там на конверте было написано. Теперь он все время смеется. Не так, как будто его что-то насмешило, нет.

Элис услышала эти звуки, когда вбежала в дом: мрачные, натужные, как будто он впервые с момента возвращения напился до беспамятства. Она распахнула дверь в гостиную, и он взглянул на нее так мрачно, что она на мгновение решила: это из-за Джорджа. Но как он мог узнать? Эту истерику вызвало явно более глубинное чувство, нежели задетое мужское самолюбие.

— Стивен! Что случилось? Миссис Стивенс говорит, какая-то телеграмма пришла?

Он затянулся, бросил окурок в камин, полез в карман за очередной сигаретой, попытался прикурить; пальцы его дрожали.

— Велели мне ждать вон того. – Он ногой показал на разорванное надвое письмо, валявшееся на полу.

Она подобрала бумагу с пола. Письмо было напечатано на машинке. В качестве обратного адреса была указана мэрия французского города Анжанвиля; она про такой никогда не слышала. «Capitaine Lièvre, Aussi insaississable que jamais…»

— Lièvre – это же заяц, да? – спросила она. Он кивнул. – Капитан Заяц, – продолжила она, пытаясь перевести написанное. – Такой же insaississable, как и всегда? Что это значит? Я не понимаю.

— Вот я тоже. – Она взглянула на него с удивлением. – Да нет, я французский не забыл. Я просто не понимаю, кому понадобилось устраивать этот балаган.

Она прочитала подписи. Жак Паке, мэр. Жан Бенуа, Клод Леклерк.

— Кто все эти люди?

— Паке – невероятный засранец. Бенуа и Леклерк – из лучших людей, кого я встречал в жизни.

— В войну?

Он ударил ногой по столу так, что она подпрыгнула.

— Ну естественно, в войну, мать ее. – То есть он был во Франции, как она и предполагала. – Военное министерство в своей неизбывной мудрости переслало мне их письмо.

— И чего они хотят?

— Леклерк приезжает в Лондон на несколько дней, вроде бы по работе. Хочет меня повидать. Глупости. Но главное… – Он почти по слогам произнес: – Они хотят, чтобы я снова приехал во Францию.

Уже пока она произносила «Зачем?», ее тряхнуло, как бывает при переходе от сна к бодрствованию – будто после падения в бесконечный колодец тебя вдруг растормошили и привели в чувство. Что это, проблеск правды? С чем он должен столкнуться, если вернется во Францию? Что его так мучает?