Книга Запертый сад, страница 133 – Сара Харди

Боже праведный! Нет конца тем ужасам, через которые прогнала людей война, подумал Айвенс. Ни разу ему не приходилось сталкиваться с такой чудовищной дилеммой. Заставь человека совершить невыносимый выбор, и, как бы ни был силен его дух, он сломается. В силе Стивена у него не было никаких сомнений. Он ощущал силу в том, как он рассказал о случившемся, в том, какие муки совести испытывал, как винил себя, и, конечно, в самом решении выстрелить. Но теперь это решение губило его – как погубило тогда бедную девочку.

Он сам тоже стоял перед выбором. «Господи, помоги», – взмолился Айвенс; в глубине души он понимал, что испытывает сочувствие к Стивену сквозь дымку собственной дилеммы.

Алтарь становился все мрачнее в сгущающейся мгле.

— Пойду зажгу свет, – сказал Айвенс и, чтобы выиграть время, отправился в ризницу. Там он замер на месте, пытаясь молиться, в надежде, что Бог направит его.

Он хитростью, уговорами, почти угрозами заставил человека, снедаемого нестерпимой болью, рассказать о том, в чем он не мог признаться ни одной живой душе. «И что теперь? – говорил себе Айвенс. – Скажи честно: ты хочешь только избавиться от него». Не одного Стивена мучало чувство ответственности. Айвенс сейчас тоже мечтал об избавлении от долга христианской любви.

Он потер глаза ладонями. А он-то думал, что сегодня вечером признаваться придется ему, и это признание будет обращено к Элис.

Это ведь она входила в церковь – он написал ей записку, попросил прийти после крикетного матча. Услышав, что дверная задвижка поворачивается, он нарочно выкрикнул имя Стивена погромче – чтобы она услышала и остановилась.

Она стояла в притворе, не закрыв за собой дверь, как будто была готова убежать. Когда она увидела его разбитое лицо, Айвенс на секунду испугался, что она все-таки ворвется внутрь. Он дотронулся до ее руки. «Стивен здесь, – прошептал он, – но не поэтому, не из-за нее». Он ничего не знает, пусть она уходит, он поговорит с ней при первой же возможности.

Если он и сомневался в ее чувствах, ее глаза развеяли эти сомнения. Она поцеловала его.

«Господи», – молился он, и мысли его были не просто мыслями, а каким-то полем боя. Стивен, конечно, сильный человек. «Но сегодня, – думал Айвенс, – сила на моей стороне.

Я могу его уничтожить.

В своих собственных целях.

Я могу сказать, что Бог простит его, как Бог всех нас прощает. Доверившись Господу, он обретет ни с чем не сравнимое спокойствие. Я могу сказать, что хотя развод – дело бесконечно печальное, это благо, что мужчины и женщины все-таки могут освободиться от таких союзов, которые стесняют им души. Тут не будет никакого лукавства – это же правда, и Элис окажется свободна, она сможет быть мне другом, сможет быть мне…»

— Преподобный! – донесся снаружи голос Стивена.

Айвенс понимал, что Бог проверяет его. В страшные дни Блица он не задумываясь рисковал жизнью, вбегал в разбомбленные, горящие здания в поисках плачущих детей. Как и Стивен, он понимал, что такое хотеть быстрой смерти. Героической смерти. Но сейчас-то ему приходится жертвовать своей мечтой о счастье.

— Я ухожу! – крикнул Стивен.

— Погодите! – Айвенс включил свет.

Он торопливо вернулся, но сел на скамью перед Стивеном, чтобы не смотреть ему в глаза.

— Преподобный, – сказал Стивен с какой-то новой мягкостью в голосе, без прежней страсти. – Я понимаю, что вы хотите добра, что думаете о моем благе, но я просто не верю в ваш дивный мир любви и всепрощения. К сожалению. Мир жесток. Вы меня в этом не переубедите. Нет никакого спасителя, который умрет за наши грехи. Никто нам не поможет.