Книга Запертый сад, страница 135 – Сара Харди

— Мне кажется, – сказал он, – нашему поколению приходится как-то двигаться дальше, и для некоторых – вот для вас, например, – мир оказывается не проще, чем война. По всей стране люди задумываются: правильно ли они поступали? Для чего? Имело ли это смысл? Но, – продолжил он, вдохновляясь, – все имело смысл, потому что мы победили зло, большее зло. А то мы бы сейчас жили под властью фашистов. Тут, в наших заброшенных краях, место для их лагерей смерти просто идеальное – можно посылать сюда и евреев, и «неполноценных» детей, и… даже думать не хочется. И не приходится об этом думать – благодаря таким людям, как вы. Я не знаю, что делала бы моя церковь, если бы Гитлер вторгся в страну. Я прекрасно знаю, на какие шаги шли иногда люди церкви. Но вы избавили нас от тех решений, которые высвечивают худшее в нас.

— И лучшее, – сказал Стивен.

Айвенсу показалось, что тон Стивена изменился. Он осторожно сказал:

— Я вас уже спрашивал: вам и в самом деле кажется, что вы пасхальный агнец, принесенный в жертву ради нас всех?

— Да я не вижу никакого смысла в вашем символе веры, – сказал Стивен, – и в том, чтобы кого-нибудь приносить в жертву ради спасения всех.

— А я вижу. Вас – и многих-многих других – принесли в жертву.

Айвенс взглянул в сторону алтаря, и вместо деревянного креста ему привиделась Элис, встающая перед ним на колени: «Мы должны быть счастливы, – говорила она, – потому что Христос страдал за нас».

— Только ведь жертва – это не все, – упрямо сказал он. – Это только часть первая, так сказать. Часть вторая – это подняться на ноги, двинуться дальше.

Он встал, обогнул свой ряд сидений и медленно подошел к Стивену, чтобы сесть рядом с ним.

— Вот ваш отец, – сказал он, – когда-нибудь рассказывал, что делал на войне? – Стивен усмехнулся. – Я так и думал. А вы рассказали. Вы доверились мне, и теперь, прошу вас, доверьтесь еще раз, послушайте меня – поговорите с женой. Позвольте себе быть любимым.

— А она меня больше не любит. И ее в этом не обвинишь. Она теперь меня боится, я это вижу. Я ее недостоин.

— Не рано ли делать такие выводы? – сказал Айвенс. – У вас впереди еще целая жизнь. Может быть, дети.

— Да не хочу я детей.

— А она?

— Она очень хочет, – кивнул Стивен.

— Ну вот.

— А я боюсь.

— Не ее же? Я ясно вижу, – Айвенс закрыл глаза, – ясно вижу, как она встречает вас с распростертыми объятиями.

— Я боюсь будущего.

— Вы и раньше боялись.

— За себя, да. А за ребенка? Каково будет детям в мире, где мы постоянно совершенствуем свое умение уничтожать друг друга?

— Но несмотря на все эти ужасы – вы что, предпочли бы не жить? – Айвенс заставил себя посмотреть Стивену в глаза. – Ваша жена однажды поделилась со мной своей уверенностью, что война не может – не должна – зачеркивать все хорошее. Вы считали себя поэтом, дипломатом, человеком, который владеет словом, – и от всего этого отказались, чтобы быть просто солдатом, хотя этого вам меньше всего на свете хотелось, так? И слава богу, что вы так поступили. Вы сами говорите, как немного Гитлеру не хватало до победы. Но он не победил, так что у нас появилась еще одна возможность быть теми, кем мы рождены быть. Порядочными людьми. Вы нужны здесь. Вам предстоит много работы.

— Красивые слова, – снова сказал Стивен, но теперь его голос прозвучал мягче.