Книга Запертый сад, страница 20 – Сара Харди

«Не позволяй мне становиться таким, как он», – сказал Стивен, когда впервые уезжал на войну. Это был сентябрь 1939 года. «И я, самонадеянная дура, верила, что мы заколдованы, что мы особенные, что мы сможем превозмочь все, что бы нам ни выпало», – думала Элис.

— Это надо выбросить, – сказала миссис Грин, показывая ей алый китель, поеденный молью. – И это.

Теперь она держала в руках кашемировую шаль с рисунком пейслями, зеленоватую от плесени.

— А вот это, – добавила миссис Грин, протягивая ей камчатную скатерть, – еще вполне послужит.

Элис погладила тяжелый шелк. В уголке были вышиты инициалы ДР – Дебора Рэйн, прабабушка Стивена, которая когда-то сидела во главе стола, накрытого на сорок человек во время обильных викторианских банкетов. Теперь этот стол был весь поцарапан и усеян круглыми следами там, куда канадские солдаты ставили кружки с горячим кофе.

Кто сегодня может устроить такое застолье, чтобы пригодилась эта скатерть? Кто будет ее стирать? Отглаживать до такого безупречного совершенства? Когда-то здесь работал целый батальон прислуги, они все мыли, гладили, готовили, – но теперь остались только миссис Грин и временные девушки, которые ясно дают понять, что уйдут, как только подвернется что-то получше.

— Какая изящная вышивка, – вздохнула миссис Грин, проводя пальцем по монограмме.

Элис кивнула, соглашаясь. Все эти жизни, о которых она так мало знала, их тщательно хранимые вещи, фотографии, утрамбованные в пыльные ящики, – что ей со всем этим делать? Иногда ей почти хотелось, чтобы дом обрушился, рассыпался в прах. Но в то же время он имел над ней власть. «Меня когда-то любили и лелеяли, – казалось, говорил он. – Спаси меня!»

Может быть, ребенок – ее ребенок – захочет увидеть эти фотографии. Но сейчас вероятность, что у них со Стивеном кто-то родится, стремилась к нулю. В иные дни они вообще не видели друг друга.

До того как Стивен ушел на войну, до того как его отца разнесло на кусочки в Блиц, до того как убили его старшего брата – как и где, знает только Бог да, может, еще гестапо, эта тема тоже была запретной, – до того как Стивен унаследовал Оукборн-Холл, пять с половиной лет назад, и много еще до чего они лежали бок о бок и воображали, как будут жить после войны. В теплом уютном коттедже (надо же так ошибиться). Он уйдет из министерства и станет писать, она будет выращивать розы, у них пойдут дети – он сказал, что ему нужно одиннадцать детей, чтоб собрать собственную крикетную команду. Дурацкие новобрачные фантазии, думала она, просматривая фотографии отца Стивена, сделанные в те бесконечные эдвардианские летние дни, когда ветки вязов отбрасывали тени на позолоченного мальчика.

А потом из пачки выпала его фотография в форме: «Марна, сентябрь 1914 г.». Теперь в лице была знакомая суровость, губы твердо сжаты, невинности и радости простыл и след – всего лишь месяц войны навеки стер образ веселого мальчика на ступеньках крикетного павильона.

Но в отличие от отца, подумала Элис, Стивен не сразу изменился на войне. Когда она целовала его на прощание в Гастингсе в ноябре 1943 года, он был все еще тем мужчиной, которого она любила всю жизнь. Да, он был изможден, выглядел старше своих лет. Но он все еще был собой.

Теперь казалось, что их брак распался на две части: до Гастингса и после.